предмета не имѣетъ болѣе права гражданства. Хотя я во всемъ, что касается Дино Компаньи, раздѣляю точку зрѣнія Карла Гегеля и вполнѣ убѣжденъ, что подписанное именемъ Ди
но историческое сочиненіе неподлинно въ своемъ настоящемъ видѣ, но и не подложно, тѣмъ не менѣе обстоятель
ство это не могло измѣнить того Факта, что этимъ сочинені- _ емъ уже нельзя временно пользоваться, какъ источникомъ, при изображеніи Флорентинской исторіи т ой эпохи. Этото соображеніе, какъ уже сказано, и побудило меня, даже вмѣнило мнѣ въ обязанность, не упускать и не откла
дывать случая очистить мое сочиненіе въ указанномъ направленіи. Значительную услугу при этомъ дѣлѣ ока
зало мнѣ новѣйіпее сочиненіе Ф. Т. Перрана (Perrens) по исторіи Флоренціи, за что я приношу ему здѣсь искреннейшую признательность.
Помимо этого читатель, сравнивая предлагаемое изданіе съ двумя прежними, въ особенности со вторымъ, замѣтитъ нѣкоторыя измѣненія, относительно которыхъ умѣстно сказать въ этомъ случаѣ слово объясненія или указанія. Здѣсь идетъ рѣчь, главнымъ образомъ, о біограФической части сочиненія. Какъ бы ни были ничтожны
мои способности для выполненія предлежавшей задачи, я открыто подошелъ къ ней съ самаго начала съ пріемами историка. Считая необходимымъ рѣзко отдѣлять все опредѣленное отъ неопредѣленнаго, я этимъ путемъ дошелъ
до полнаго обособленія внѣшней и внутренней исторіи Данта; послѣдняя совпадаетъ съ его задушевной исторіей, и я отнесъ ее къ соотвѣтствовавшимъ ей литературнымъ отдѣламъ, преимущественно къ Vita Nuova и Пиру. Я не сомнѣваюсь въ томъ, что такой образъ дѣйствій встрѣтитъ много противорѣчій, но онъ возникъ въ силу необходимо
сти изъ моего взгляда на положеніе, отведенное съ самаго начала Дантомъ дочери Портинари, положеніе, которое, какъ мнѣ становилось все яснѣе, отнюдь не было чистоисторическимъ. Другое отступленіе во второмъ изданіи за
ключалось въ томъ, что я снова отнесъ путешествіе Данта въ Парижъ ко времени, предшествовавшему его изгнанію.
Кромѣ причинъ, указанныхъ въ текстѣ, я, въ интересахъ самаго дѣла, хочу обратить вниманіе публики еще на то обстоятельство, что я не позволяю себѣ ни доказывать, ни даже догадываться, откуда поэтъ, лишенный своего состо
но историческое сочиненіе неподлинно въ своемъ настоящемъ видѣ, но и не подложно, тѣмъ не менѣе обстоятель
ство это не могло измѣнить того Факта, что этимъ сочинені- _ емъ уже нельзя временно пользоваться, какъ источникомъ, при изображеніи Флорентинской исторіи т ой эпохи. Этото соображеніе, какъ уже сказано, и побудило меня, даже вмѣнило мнѣ въ обязанность, не упускать и не откла
дывать случая очистить мое сочиненіе въ указанномъ направленіи. Значительную услугу при этомъ дѣлѣ ока
зало мнѣ новѣйіпее сочиненіе Ф. Т. Перрана (Perrens) по исторіи Флоренціи, за что я приношу ему здѣсь искреннейшую признательность.
Помимо этого читатель, сравнивая предлагаемое изданіе съ двумя прежними, въ особенности со вторымъ, замѣтитъ нѣкоторыя измѣненія, относительно которыхъ умѣстно сказать въ этомъ случаѣ слово объясненія или указанія. Здѣсь идетъ рѣчь, главнымъ образомъ, о біограФической части сочиненія. Какъ бы ни были ничтожны
мои способности для выполненія предлежавшей задачи, я открыто подошелъ къ ней съ самаго начала съ пріемами историка. Считая необходимымъ рѣзко отдѣлять все опредѣленное отъ неопредѣленнаго, я этимъ путемъ дошелъ
до полнаго обособленія внѣшней и внутренней исторіи Данта; послѣдняя совпадаетъ съ его задушевной исторіей, и я отнесъ ее къ соотвѣтствовавшимъ ей литературнымъ отдѣламъ, преимущественно къ Vita Nuova и Пиру. Я не сомнѣваюсь въ томъ, что такой образъ дѣйствій встрѣтитъ много противорѣчій, но онъ возникъ въ силу необходимо
сти изъ моего взгляда на положеніе, отведенное съ самаго начала Дантомъ дочери Портинари, положеніе, которое, какъ мнѣ становилось все яснѣе, отнюдь не было чистоисторическимъ. Другое отступленіе во второмъ изданіи за
ключалось въ томъ, что я снова отнесъ путешествіе Данта въ Парижъ ко времени, предшествовавшему его изгнанію.
Кромѣ причинъ, указанныхъ въ текстѣ, я, въ интересахъ самаго дѣла, хочу обратить вниманіе публики еще на то обстоятельство, что я не позволяю себѣ ни доказывать, ни даже догадываться, откуда поэтъ, лишенный своего состо