Яичница. Это хорошо, что невѣста ничего не знаетъ. Я, вѣдь, тоже ничего не знаю. А сваха-то, сваха прокля
тая, туда же говоритъ: „Прочное историческое зданіе на національномъ фундаментѣ, французскіе милліоны... Эхъ! Чего только, проклятая, не наговорила.
Явленіе IV.
(Входитъ Ѳекла. Всѣ набрасываются на нее).
Яичнѣца. Подойди-ка сюда, старая грѣховодница! Знаешь-ли ты, старая чертовка, что у невѣсты домъ безъ основанія, да и тотъ жидамъ заложенъ?
Ѳекла. Если приказано, такъ почему не заложить и жиду.
Анучкинъ. Да, Ѳекла Ивановна, мнѣ вы говорили, что она демократична, по-французски думаетъ, а невѣста только на языкѣ „союза русскаго народа и говоритъ.
Ѳекла. Что-жъ худого по-русски говорить?! Департаментъ полиціи, не-бось, на русскомъ языкѣ переписку ведетъ.
Яичница. Скажи невѣстѣ, что она жидовка изъ Бунда. (Уходитъ.)
Анучкинъ. Знай я, что она о Каутскомъ понятія не имѣетъ... да я... да нога бы моя не была здѣсь... Пол
ный бойкотъ... Ничего, кромѣ бомбъ... (Уходитъ. Кочкаревъ заливается продолжительнымъ смѣхомъ, отъ котораго возникаютъ нѣсколько партій центра).
Жевакинъ. Жените меня на здѣшней хозяйкѣ. Кочкаревъ. Да, вѣдь, у нея приданаго нѣтъ.
Жевакинъ. На нѣтъ и суда нѣтъ. Конечно, желательно было бы заполучить за невѣстушкой П. Р. В. Т., но что же дѣлать. Впрочемъ, съ этакою прелюбезною дѣвицей можно прожить и безъ приданаго. Небольшой, этакъ двухъ-этажный, домикъ: въ первомъ этажѣ наша съ женушкой комнатка, во второмъ—верхняя, рядомъ— окружной судъ съ присяжными засѣдателями по поли
тическимъ дѣламъ и вездѣ чтобы чистота и законность господствовали.
Кочкаревъ. Нѣтъ, вамъ не слѣдуетъ жениться. Жевакинъ. Почему?
Кочкаревъ. Сами вы мокрица, а программа у васъ провокаторская.

Жевакинъ. То-есть какъ это мокрица?

Кочкаревъ. Циркуляромъ „Союза Союзовъ васъ такъ приказано называть. Извольте, я васъ женю, только вы на глаза невѣстѣ не показывайтесь ни до свадьбы, ни послѣ.

Жевакинъ. А не нуженъ-ли мой послужной списокъ? Вѣдь, онъ отъ временъ Радищева до Лорисъ-Меликова доведенъ.

Кочкаревъ (выпроваживая его). Ничего не нужно, кромѣ повиновенія.

Явленіе V.

(Входитъ Агафья Тихоновна, потомъ Жевакинъ).
Кочкаревъ. Тутъ за васъ, сударыня, Жевакинъ сватался, такъ я долженъ васъ предупредить: онъ старая мокрица. (Въ сторону). Впрочемъ, зачѣмъ я его ругаю: Жевакинъ и Подколесинъ—одинъ чортъ... Нельзя-ли
этакъ до-историческую поліандрію воскресить, да еще политическую. (Громко). Однако, вы его все же лучше прогоните. (Уходитъ въ кабинетъ).
Жевакинъ (входитъ). У меня, сударыня, когда я прочту „Русское Богатство , программа радикальнѣе.
Аг. Тих. Для васъ лучше... Прощайте. (Уходитъ).
Жевакинъ (ей вслѣдъ). Сударыня... Ушла. Какая изъ нея распущенная особа выйдетъ... Опять со мной
этотъ престранный случай. Вотъ уже больше ста лѣтъ, какъ сватаюсь, и все почти съ одинаковымъ успѣхомъ. Сначала кокетничаетъ, жеманится, а потомъ и отказъ... Зато Богъ разборчивыхъ невѣстъ и наказуетъ: m-lle
Сперанская—какая воспитанная дѣвушка была, а все старой дѣвой умерла. Графиня Лорисъ-Меликова не та
кое, конечно, воспитаніе получила, но зато дворянка, при дворѣ принята была... Это уже стало быть третій разъ. Только бы Агафью Тихоновну Господь не покаралъ за гордыню. (Уходитъ).
(Окончаніе слѣдуетъ).
Арару.

Такъ хорошо, какъ смѣло били въ рожу!..

(Стихотвореніе въ прозѣ).
Гдѣ-то, когда-то, давно тому назадъ я подслушалъ случайно разговоръ двухъ черносотенцевъ. Онъ скоро
позабылся мною, но послѣдняя фраза осталась у меня въ памяти:
„Какъ хорошо, какъ смѣло били въ рожу!..
Теперь зима; морозъ запушилъ стекла оконъ; на дворѣ рыдаетъ вьюга... Мой уютный кабинетъ ярко освѣщенъ электричествомъ. Я сижу у письменнаго стола и тщетно стараюсь придумать средство, какъ спасти Россію... а въ головѣ всё звенитъ да звенитъ:

„Какъ хорошо, какъ смѣло били въ рожу!..

И я все думаю, думаю и рѣшительно ничего не могу придумать. Съ досадой хватаю первый попавшійся ста
рый нумеръ газеты „Русь и лѣниво начинаю пробѣгать его сонными глазами... Все одно и то же, одно и то же, все такъ тоскливо однообразно... Но вотъ глаза мои, скользя по обширнымъ газетнымъ страницамъ, наты
каются на извѣстное „Открытое письмо Стаховича, какая-то сладкая истома овладѣваетъ мной и я съ на
слажденіемъ начинаю перечитывать уже нѣсколько разъ передъ тѣмъ читанныя строчки... Какую игривость, какую пикантность придаетъ иногда обстановка самымъ неинтереснымъ, обыденнымъ вещамъ! Ну, что такое овёсъ вообще?.. Продуктъ—и больше ничего... А, вѣдь, здѣсь прямо поэзія!.. И я увлекаюсь все больше и больше... А въ головѣ все звенитъ да звенитъ:
„Какъ хорошо, какъ смѣло били въ рожу!..