6 апреля 1930г.

Киноброну

Вокруг , Зем и  уже сегодня разворачиваются горячие споры. Резкая разноголосица в оценке этой картины заставляет со всей серьезностью и внимательностью обсудить те принципиальные вопросы, которые вокруг нее поднимаются.

Основное о чем спорят -необычайно сильно определившееся в картине мировоззрение. Противники картины аргументируют преобладанием в ней образов биологических, мотивов ,общечеловеческих  над образами социаль­ными, мотивами классовыми. Обзинение это отнюдь не лишено основания. Картина далеко отходит от выполнения непосредственно­отображательских задач, но в конечном своем воздействии на аудиторию - она за нас, за новую деревню, эа социалистическое наступление. Огромно дарование Довженко. Нужно твердо помнить, что сегодня, в дни ожесточенных классовых боев искусство, всей своей творческой силой агитирующее за строительное дело про­летариата, требует самой безоговорочной поддержки со стороны всей пролетарской общественности. Ниже мы помещаем статью тов. Херсонского, выступающего против ,Земли . Редакция считает, что тон и самый характер выступления т. Херсонского в деле обсуждения , Земли  ничего, кроме вреда, принести не могут. Тем не менее редакция статью печатает, рассчитывая в ближайшее время погибает практорист Василь. Его похороны - апофеоз бодрости, ве­в будущее, коллективности. Все хорошо.Но… В эту сюжетную  схему вклинивается мироощущение Довженко, вклинивается победо­носно, подчиняя себе внешнюю на правленность картины, придавая сюжетной идее служебную роль. машинизации, индустриализации сельского хозяйства, если для него хозлиста еличеловека. подчас перестает быть ощутимой функциональная рольэтойинду­стриализации, - то для человека с мироощущением, подобным женко, фетишизируется иное, про­тивоположное анархо-материалисти­ческое понимание биологических процессов («Земля»!), как господ­ствующих. этой… Хомы-ее Земля - она тучна бесконечно много, ее поля нали­Кадр из фильмы ,Земля  лись могучими соками хлеба. Солн­це не греет, оно льет нестерпимые потоки света и тепла. Дождь, не дождь, а первобытная стихия. Лбло­ки - их горы. Людская любовь первобытна, идеологична и целомудрена в своей обнаженности. Рядом со смертью тракториста, а возле этой трагелии возникает поэма рождения нового Женщина в муках, обливаясь по­том, рождает дитя, и на нее сходит Дов-умиротворение; бурный стихийный ливень низвергается на плюдовый сад, а через мгновение сияющее солице умиротворяет стихию, и на сочных плодах радостно перели­ваютея, дрожа, сияющие дождевые капли. Стихия биологических процессов разростается до невиданных мас­штабов, и мелкой, частной кажется проблема классовой борьбы в де­ревне. Ведь тракторист логибает от пули подкулачника в тот момент, кок возвращается с любовного сви­дания, в танце проносясь по ноч­ным, освещенным лупою, деревен­ским, улицам, Его хоронят с ра­достными лицами, с цветами, с бу­кетиками полевых цветов, и ветвь с дорева у дороги умиротворенно за­путывается в волосах умершего. молит своего бога открыть, что есть истина, а убийца в припадке кри­чит, что он убил, кричит, неслыши­мый толпой, слушающей речь ора­Невеста, Василя трагически переносит смерть жениха; ee трагедия - протест пеудовлетво­ренной плоти, И кончается картина не завершением социальной линии, a алофеозом умиротворения при­роды: ливень пронесся, снова сияет солнце, снова тучна земля и тучны ее плоды… оценку этой чрезвычайно значительной рабопы Ловженко. В чем причина этото экзотическо­го подхода к советской деревне? Не только незнании материала,ры но и в смещении тематических цен­тров. В непонимании, как за коли­чественным изменением «вещей» вырисовывается качественное изме­нение в сознании, как тема пере­устройства «вещей» переростает в проблему перерождения человека. Как из бытовой она переходит в фи­лософскую.

Картина Александра Довженко еще не появилась на экране, но во­круг нее уже разгорелись страсти. Каждый общественный просмотр вызывает бурю восторгов, нодоуме­кий, семнений, протестов. Кино-об­щественность взбудоражена как встревоженный муравейник… В чем же дело?

Было бы чрезвычайно упрощен­ским определить картину, как при­миренческую. Ее грех не в этом, а в придании биологическим процессам самодо­влеющего, первенствующего значе­логического фона. Но отвергнуть, целиком отвер­гнуть подобный подход к оценке социальных отношений точню так­же повозможно. Пусть люди Дов­женко излишне биологичны, но это люди, созданные из «человечьего мяса». Пусть излишне биологичен в своем мироощущении Довженко, о его мироощущение не чуждо нам, потому что человека он рассматри­вает с отношением, совокупность со­циальных сцеплений в новой де­ревне он расчленяет точно также с отношением.

Прежде всего в том, что в совет­скую кинематографию пришел на­стоящий подлинный мастер. Он ии­шет свое полотно резкими, мазками, он не вырисовывает (по­добно дюбросовестному ремесленни­ку) аккуратных деталей, из кото­могие быть может и хороши, тины-то нет. Образы Довженко - не мелкий бисер посредственности. Довженко не раскадровывает сю­жета, не ищет свеженьких прием, чиюов, - он творит полотно, как мастер, исходя от отчетливого ми­ровоззрения и непосредственного оргакического ощущения мате­риала. Тема советской, переустраиваю­щейся деревни чрезвычайно ак­туальна, и в конце концов, почти не тронута. Разве неправда, что для большин­ства наших кинематографистов деревня все еще экзотика, где мир­ный «пейзанин» (он именуется «бед­няком») вкупе с «селькором» стра­Вазве неправда, что, не взирая на всяческие «обрезы», «бедняк» до­бьется создания «колхоза» и будет праздновать по поводу прибытия «трактора»? Трактор - он по сей день чет­кая, почти мистическая, абстракция для нашего театра, и кино. В на­шем театре он фигурирует не как средство, a как цель (например, приход трактора в «Ярости» Янов­ского - типичный «поцелуй в диа­фрагму»).

Картина Довженко несомне мненно сочнымикольстого философская. Она отражает опреде­ленное мироощущение ее создателя и в этом мироощущении первопри­чина той бури, которую вызвола

Сюжетная схема картины чрезвы­чайно проста: беднота деревни бо­регся за коллективизацию, в борьбе от пули подкулачника

Довженко - мастер. Он пишет свое полотно резкими, сочными маз­ками. И «Земля» говорит со зрите­лям, тяжело дышет своим огром­ным тучным телом. Это не картина о социалистиче­ском преобразовании деревни, а рассказ о прандиозном до сих пор даже в малом количестве неисполь­зоважном, «фотогеничном» (по выра­жению самого Довженко) мате­риале, каким является земля совет ской страны. И как бы ни было своеобразно ме­сто, которое занимает «Земля» Дов. женко - это такой вклад в совет  ское искусство, мимо которого спо­койно могут пройти только обще­признанные подмастерья кино-де­ляческого цеха. М. Янковский.



грудом томи подсолнеч что эта казнь совести мод волотой прозрачный довлы… никам, волам, жеребцам, арбузам и здоровым девкам, гимн парубкам, танцующим гопак от избытка сил и веселья. Гимн биологии. Отчего же и зачем классовая борьба? В деревие, оказывается, сплошная идиллия. Прямо ложист никаких задач никаких задач бедняку­вростьянину не остается, кроме того, чтобы покушать яблочка и улыбнуться перед смертью… когда один кулак пытается убить лошадь, а другой кулак уби­вает веселого бедняка Василя,то не видно за этим борьбы двух раз­ных классовых мировоззрений и разных систем хозяйства и быта. Просто злые вредят добрым, злые не хотят с улыбкой и любовью пользоваться неисчерпаемыми бла­гами земли. К этому сведена сущ­ность исторического процесса. Все бедняки добрые, a все кулаки злые… И автор даже для убийцы-кулака придумывает не классовую, а хри­стианнейшую казнь!… Довженко за­ставляет убийцу самого замучиться от сознания совершенного убийства. Этот кулак в картине мучается тал отчаянно, что, убежав в поле, зары­вается головой в сыру землю… По­видимому он прежде всего перед ней и виноват! Точь в точь по та­кому рецепту мучения изготовляла своих святых христианская цер­ковы!… Убийца-кулак начинает вы­зывать но ненависть, а только пре­зрение и даже жалость. И бороться с кулаками, повидимому, уже нет необходимости, тем более, что от перенесенных мучений, они, может быть, смогут даже подобреть сдаться… Но ведь для того, чтобы считать, как предлагал сам Довженко в кулака лютей даже расстрела, надо встать на точку зрения самого ку­лака. Надо исходить из его личных переживаний! (И притом выдуман­ных). Если бы картина делалась с точки зрения пролетариата. и бедняков­колхозников, то не было бы никакой нужды в сочувствии переживаниям убийцы-кулака и дело было бы совсем не в «наказании» такого рода, а в защите интересов класса и революции. Мучался бы кулак, или нет -- было бы все равно. Но картина показывает вместо борьбы классов и мировоззрений борьбу отдельных чувств людей. А поскольку социальные мотивы этих чувств опущены и на первый план выпячены биологические мотивы, то автор начинает чувствовать одина­ково как все, чувствами всех, смо­треть глазами всех, в том числе и классовых врагов… Рядом с одиноким, ничтожным ку­лаком, изолированным в поле, Дов­женко показывает церковь в виде милого, дряхлого старичка-попа, ко­торый тоже мучается, напрасно и алтарем. С церковью тоже не стоит, повидимому, бороться? Если верить одиноко «добиваясь истины» перед картине Довженко, то на селе ши­рот Украины уже нет серьезных оснований для дальнейшего развер­тывания классовой борьбы. И даль­ше - остается только есть, пить, любить и умирать с улыбкой… Вместо того, чтобы просвещать и организовывать для борьбы за со­циализм - картина зовет, главным образом, к сытой и чувственной жизни. иДикой неудовлетворенной стра­стью мучается женщина, потеряв­шая парубка. Но вот миновала, буря эпизода классовой борьбы… Отшу­Чудесные яблоки, дыни и арбузы в каплях дождя зреют на солнце… Вдова покоится вновь в любовной истоме на груди другого… Улы­баются здоровые девки… Зреют под­солнечники… Тишина… Красота… Есть великая ограниченность в этой талантливой картине. Не спорю. Самые вкусные и пита­төльные плоды нам нужны и сей­час, и завтра, и при социализме. Так же нужны нам и здоровые люди, могучие в любви, в труде и в веселье. Нужны и улыбающиеся сытые дети. Не спорю, что за все это нужно бороться. Но только ли за это? И главным ли образом за это? Плодо­родие ли и чувственность для нас превыше всего? За них, между про­чим, борются и кулаки, и буржуа­зия, и капиталист… Смысл борьбы в деревне за ком мунизм, за социалистическое обще­ство и самый процесс борьбы с его трудностями и рост нового созна­тельного крестьянина-строителя, все это Довженко завесил «роскош­ным» мещанским чувственным пс крывалом и протянул руку идеол гии мелкого буржуа.

ТРЕЗВЫЕ РЕПЛИКИ ПО СУШЕСТВУжноким 1. И не пора ли отучиться «подни­мать (безоговорочно) на знамя» впопыхах то «Вавилон», то «Обло­мок», то «Ветер в лицо», то «Зем­лю»?… В наших сложных условиях это азартное занятие приносит только вред. И напрасно ретивые «знаменосцы» надрываются на по­бегушках, лишь бы подержать в ру­ках что-нибудь пестрое повыше на виду. Они только петляют влево и вправо поперек основного пути, ме­шаются под ногами, мешают рабо­тать, путают классовый фронт, сое­диняют свой лакированный форма­лизм с грубым упрощенством тео­рии и критики. На пути к революционной проле­тарской кинематографии все надпи сегодняшние фильмы являются только опытами и притом пока про­і тиворечивыми, несущими разносто­ти в большинстве попутнически-тремлений тами воостремлений, ми. Нельзя закрывать на это глаза, нельзя упрощать творческие во­просы, особенно имея дело с таким значительным произведением, как «Земля». 2.

Он сгоряча бросил шапку оземь… Взмахнул вверх руками, точь в точь, как известная детская игруш движение одной веревочкой… На­брал воздуху… выбросил истошно в зрительный зал: - Мы должны!… Это прямая до­рога советской кинематографии!… Поднять на знамя!… «Земля» дерет­ся за нас!… Долой критиков, ковы­ряющихся в великом мастерстве!… Пусть они скажут одно: за нас «Земля», или она против нас!… никаких постольку-поскольку!… Ага, они не могут!… Это приспособленче­ство!… Это шатание!… Долой их!… Долой критиков!… Кто за? Вначале он вызывает улыбку. Та­кие… ну, назовем их «наивными ро­мантиками», что ли… такие славные в общем ребята бывают в каждом обществе, почему бы им не быть и в ЛенАРРК е? Но беда, если они порой делают «на эстраде» всю му­зыку, - дают основной топ. Такая беда чуть было не случи­лась с разбором «Земли». На этот раз… обходительные дипломатиче­ские маневры, вошедшие как будто в обычай на ленаррковских вечерах с «обсуждением» картины, были обнажены и упрощены до край­ности. Ораторы поднимали «Землю» - «на знамя». А между тем… дело давно уже не только в том, чтобы художник стоял за советскую власть. Вопрос за и против кого ра­ботает «Земля» гораздо сложнее, по­тому что это вопрос о сложной и еще противоречиво-растущей идео­логии, выраженной в картине и за­ражающей зрителя.



В чем основные пороки «Земли»? В картине показан эпизод классо­вой борьбы в деревне - как част­ный уголовный случай. Не выяснен смысл классовой борьбы. Не осве­щены, а напротив закрыты, заве­шаны социальные причины и цоле­устремленность борьбы и социали­стической реконструкции. Завешаны блестящим шелковым покрывалом, - великолепной и чув­ственной живописью Довженки. Его живопись посвящена поэтическому преклонению перед «матушкой зем­лей». Это гимн плодородию, сыто­сти, плотской любви, гимн яблокам

Нет в «Земле» - ни действитель­ного роста сознания современного крестьянина, ни сознательной целе­устремпенности к пересозданию хо­зяйства и общества. Картина, ко­нечно, за советскую власть, а не против нее… Но сделана она (кар­тина) глазами мещанина и не орга­низует зрителя на осмысленную борьбу, а напротив усыпляет, убаю­кивает в чувственном наслаждении. Большой талант художника-живо­писца. И великая ограниченность. Хрисанф Херсонский.