лительно! ‘было видзть иного старика съ
патрархальною сфдой бородою, со слезами
раскаяня на глазахъ цбловавшаго руки
покойнаго генерала, дАйствовавшаго только
ов помошью такихъ безхитроетныхъ средотвъ,
какъ розга и висфлица. Ни одного пуле­мота!-—9то было его девизомъ. Миръ праху
	друга челов чества:
М Львовичъ.
	ВИПЪНЕ ВДОВИЦЫ.
	(Изъ области таинственнаго).
	Н$кое липо въ Бозз почило. въ одинт, девь
	CO своимъ. кучеромъ.
	Вдова послВдняго, пребывая въ непрестан­ныхъ елезахъ, удостоилась запретнаго поеф­щеня мужа и вотупила съ нинъ въ бесЪду.

— Kann me TH TaMb поживаешь, милень­Kifi, CO CBOHMD KBAZCHbKON.

— Ничего, хорошо. Воть только одна бЪда:
не признають насъ здфеь.

— Это почему же?

— Ордена на землф забыли. Князенька уже
мозгами раскицывалъ, раскидывалъ— ничего не
придумалъ. Никакъ въ звани своемъ не утвер­дится,

Вдовица, хотя мозгами раскидывать поопа­салась, но кое-что придумала.

-— Погоди, миленьйй, мы къ вамъ Влади­м:ра пришлемъ!

Bapes.
	«Готова ли ты на преступленте?“

Лфвушка потупила голову.
— И на преступлене готова...

Голосъ не тотчаеъ возобновилъ свои во­пробы. =. 1 Е ах
„Знаешь ли ты, заговориль онъ, нако­нець, что ты можешь разувфриться въ томъ,
чему вфришь теперь, можешь понять, что
обманулаеь и даромъ погубила свою моло­дую жизнь?“

— Знаю и 910. И вбе-таки я хоч}
BOHTH.
	«Войди.»

ЛДвушка перешагнула порогь—и тя­желая завЪфса упала за нею.

«Лура!» проекрежеталь кто-то сзади.

«Святая!» пронеелоеь откуда-то Bb от­BBTD.
	KNATBA..
	День просыпался въ слезахъ и печали,
На кладбищЪ деревья нехотя отряхива­лись и уныло шелестфли листвой. Таялъ
снёгъ. На аллеяхъ черн®ли пятна. Сы:
рой воздухъ дышалъ туманомъ.

Изъ талыхъ сугробовъ снфга выгляды­вали покосивийеся кресты, памятники,
колонны, барельефы. Вдали черный ан­гелъ, окутанный облакомъ тумана, под­нималъ вверхъ массивный крестъ.

И. было что-то жуткое, скорбное и то­мительное въ блфдныхъ, сумеркахъ утра.
	Они «пришли на клапбище, ‘угрюмые,
пасмурные, скорбяще. Женщины, муж­{ ГЕНЕРАЛЪ­AN bIOTANT b
<АХАРОВЪ,
	(Некролог),
	Телеграфъ принесъ печальную вЪеть о
трагической смерти  генералъ-адъютанта
Сахарова, павшато въ Саратов жертвой
злодВйскаго убства. Другь народа, по­койный быль убъжденнымъ противникомъ
всего, что дьйствуетъ развращающимъ обра­зомъ на добрые нравы проетыхъ русекихъ
людей. Его особенной ненавиетью пользо­вались тб нехоропйе люди, которые, пре­слёдуя исключительно личные интересы,
внушають крестьянамъ, что у нихъ мало
земли (это въ Рос@ш-то, самомъ боль­mous государетвв въ м1р!), что голодъ
возможно лЬчить только ‘blow (a молитвы?)
и что главное неечастье крестьянъ заклю­чается въ ихъ бфдноети (а pasBh He cy­ществуеть бфдныхъ дворянъ?). Любовь къ
родному народу заставила покойнаго гене­рала покинуть столицу и отправиться въ
глушь Саратовекой губерйи для искорене­ня среди дфтей народа вредныхъ идей,
грозившихь совершенно расшатать добрыя
отношешя между крестьянами и помфщи­ками. Пылый во вефхъ случаяхь, rab
рёчь шла о спасеши родины, генераль Са­харовъ, по ПрздВ на мфето, энергично
принялея за дъло. Очевидцы увфряютъ, что
его стремительность и азарть какъ бы за­разили мЪфетныхь мужичковъ, которые съ
восторгомь ложились NOX розги и hin
„Боже, Царя Храни!“ и „Коль-славенъ“,
раскачиваясь подъ перекладиной виеблицъ,
сработанныхь ихъ собственными мозоли­стыми руками изъ родныхъ сосень. Уми­Новый патентованный аппаратъ для выжиман!я податей. С+рытый внутри

аппарата фонографъ исполняетъ, при этомъ, гимнъ для внушен]я неисправ­ному плательщику патр!отическихъ*чувствъ. Большая парт!я отправлена
въ голодныя губерн!и в распоряжен!е сатраповъ.
	эа труды ихъ на пользу отечества,
За почтовое ихь молодечество,

Дурново съ Савостьяновымъ балуютъ,

На чаекъ по цфлковому жалуютъ.
Осквернивши шинель почтальонскую,
Образцомъ взявъ выносливость конскую,

Мартенсъ письма разноситъ, стараетея...

Забастовщиковъ онъ опасается...

Но брезгливоеть у тёхъ вфдь имфется:
На нее только Мартенсъ надется...
	Евг. Со
	ЗАБЫТЫЙ.
	УСЛУЖЛИВЫЙ ПРОФЕССОРЪ,
	Почему He находятся у
Hach добровольцы для замз­щен!я забастовавшихъ поч­товыхъ чиновниковъ? Почему,
наприм%ръ, члены симпатич­Haro «Союза правового по­радка» не предлагаютъ пра­вительству помогать ему въ
отправлении почтовой службы?
	Проф. Мартенс
«Нов. Вр».
	—-Правового порядка поборвики
(Либеральнве ихъ даже дворники!)
Разрёшите почтамть вы отъ бремени! —
Молвить Мартенсъ изъ „Новаго Времени“.
И картины тавя рисуются...
Забастовщиковъ сотни волнуются,
Добиваяеъ уступки правительства...
А почтамть подъ свое покровительство.
Maprencs взялъ виботВ съ П. П. П. членами,
И трудятея тамъ день и ночь смнами...
	чины, юноши и старики — всЪ пли го­рестную пфснь скорби и слова ея про­рьзали сонный воздухъ, рождая вдали
стонущее эхо:

Вы жертвою пали, въ борьбЪ роковой,
Любви беззавЪтной къ народу,

Вы отдали все, что могли за него,

За трудъ его, честь и свободу.
	Опустили на землю черные гробы, сло­жили знамена. И жуткое гнетущее мол­чане распростерло свои черныя крылья
	надъ поникшими головами осиротъвшихъ
людей, у
	Но прежде чфмъ первый комъ земли
упалъ на черную крышку гроба, загово­рилъ старый больной челов$къ съ ли­цомъ, изборожденнымъ рукою скорби.
	Его голосъ — звучный и сильный —
властно прорфзалъ глухую стфну молча­ня. И тотчасъ на холмахъ кладбища, на
памятникахъ появились группы людей,
жадно ловившихъ слова старика. Суро­вые глаза закаленныхъ борцовъ довЪр­чиво глядфли на старое, залитое сле­зами лицо.
	Онъ говорилъ:

— Въ это страшное утро, у могилы
товарищей, выхваченныхъ изъ жизни без­жалостной рукой палачей, поклянемся въ
TOMb, что, пока живъ хоть одинъ изъ
насъ-—живо, мощно, непобЪдимо дЪ%ло,
которому они служили... Клянусь...

И толпа людей однимъ дыхашемъ,
однимъ стономъ отвфтила:

— Клянусь!

— Передъ гробомъ, гдЪ замерла цвЪ­тущая, сильная, славная жизнь, покля­немся въ томъ, что не уступимъ, пока
всЪ до единаго принципы, провозглашен­ные нами, не займутъ своего настоящаго
мзста. Мы будемъ биться до послЪдней
к2пли крови, не уступая ни пяди земли,
у(Ъянной трупами нашихъ товарищей.
Въ дЪтяхъ нашихъ мы воспитаемъ жажду
	У wach нЪтъ людей.
Жалоба гр. Витте
	Пригласили возхь охранниковъ
На свободу приналечь.
	Позабыли лишь зубатова
	№ъ конститущи привлечь.
Барсъ.
			полной осязаемой свободы, силу и огнен­ную отвагу бойцовъ... Клянусь!

И холмы, и памятники, покрытые
людьми, отвЪтили:

— Клянусь!

— И еще поклянемся всей: силой на­шей. взаимной любви отмстить смерть,
лежащихъ здЪсь товарищей. За кровь,
пролитую ими, пострадаютъ слуги наси­ля и произвола... Месть опричникамъ,..
Клянусь!

И туманное плачущее утро тысячами
скорбныхъ явственныхъ голосовъ отвЪ­тило:
	— Клянусь:
ВмЪстЪ Ch этимъ словомъ упалъ на

крышку гроба первый мерзлый комъ

земли.
О. СнЪгина.

ae ee
	Новый руссюй гимнъ.
	(Изъ «П$сенъ борьбы».)
(На мотивъ «Гей, ну-те хлопци...>)
Да здравствуеть солнце,
Да скроется тьма!
А. Пушкинъ.

Здравствуй, Свободы вольное слово,
Сердца могучее пламя!

Шествуй, отчизна, сбросивъ оковы,
Сифло подъ новое знамя!..

Въ ВЪчкому дружной, вфрной семьею
Кличеть свободное слово.

Kn дфлу скорЪе! Новой зарею
Небо Hach ветрЁтить готово.

Русь, подымайся! Новою брагой
ПЪнится новая чаша.

Пей жо, отчизна, смВло, съ отвагой!
Здравствуй же, родина наша!

Рушьтевь, темницы, рушьтесь, затворы:
Здравствуйте, вольности братья!
Ks свёту отрады-—смёлые взоры!
Къ солицу свободы въ объятья!

  Баям>.
	М
И

Г
		(Стихотворен!е въ прозё И. Тургенева).

Я вижу громадное здане. Въ передней
отн узкая дверь раскрыта настежь; 3a
дверью угрюмая мгла. Передъ высокимъ
порогомъ стоить дфвушка... русская дЪвушка.

Морозомъ дыщетъ та непроглядная мгла,
	и BMbeTb Ch леденящей струей выносится.
	изъ Глубины здантя медлительный, глухой
голо6ъ.

„О. ты, чо желаешь переступить этоть
порогь, знаешь ли ты, что тебя ожидаетъ?“

— Знаю, отвфчаеть дБвушка.

„Холодъ, голодъ, ненависть, насмЬшки,
презрьнте, обида, болЬзнь, самая смерть?“

Знаю.

„Отчуждеше, полное одиночеетво?“

— Знаю... я готова, Я’ перенееу ве стра­даня, веб удары.

„Не TOIBKO оть враговъ, HO H OT
родныхъ, оть друзей?“

— Да... и отъ нихь.

» Хорошо. Ты готова на ен

— dla.

«Ha безымянную жертву? Ты погиб­нешь, —и никто... никто ве будетъ даже
знать, Чью память почтить».

-— Mab не нужно ни благодарности,
ни сожалвня. МнЪ не нужно имени.