ЖУРНАЛЪ-ЖУРНАЛОВЬ Ae ae we vw ОБЗОРЪ КХУРНАЛОВЬ Изъ фельетона Аленсандра Яблоновснаго въ „Нашей Кизни“. Ну, можно-ли, напримЪръ, у насъ, въ нашей странЪ говорить о Христовой любви и о евангельской кротости? Да вЪдь это было бы не только смфшно, но и просто кощунственно. Я, по крайней мЪрЪ, не могу безъ улыбки читать тфхь благодушныхъ и несомнЪнно лучшихъ русскихъ 1ереевъ, которые присылаютъ письма въ редакщи газетъ съ цлью смягчить нашихъ жестоковыйныхъ властителей и напомнить имъ о Бог. Гдф ужь, что ужъ!.. Еще на дняхь я перечитывалъ евангеле, и по мЪрЪ того, какъ предо мной развертывалась земная дфятельность Христа, я все время думалъ: какъ хорошо, что Христосъ жилъ въ [удеф—у насъ бы его убили гораздо раньше. И не подумайте, что я говорю это для краснаго словца,—отнюдь нфтъ, но я просто прикидываль мысленно прокурорскй аршинъ къ евангельскимъ разсказамъ и на каждомъ шагу видфлъ--то нарушене обязательныхъ постановленйй градоначальниковъ, то неповиновеше временнымъ правиламъ, то, наконецъ, прямое преступлене. Взять, напр., хотя бы притчу о милосердномъ самарянинЪ... Ну что, если бы самарянинъ жилъ въ МосквЪ въ дни вооруженнаго возстан!я и вздумалъ перевязывать раненыхъ и уносить убенныхъ— _ что сказаль бы ему адмиралъ Дубасовъ или приставъ Ермоловъ? Думаю, что въ лучшемъ случа милосердный самарянинъ очутился бы въ Бутыркахъ... Или взять торжественный входъ [исуса Христа въ Герусалимъ. ВЪдь всяюй, мало-мальски распорядительный генералъгубернаторъ, непремфнно квалифицировалъ бы этотъ входъ такъ: „уличная демонстращшя въ чертЪ осфдлости, устроенная молодыми людьми, среди коихъ преобладалъ еврейсый элементъ“. Или взять наконецъ, насыщене пятью хлЪбами пяти тысячъ человЪкъ. Какой губернаторъ позволилъ бы, чтобы въ предФлахъ ввфренной ему губерн!и самовольно кормили голодныхъ? Вфдь всЪмъ же извЪстно, что голода въ Росфи нЪтъ и быть не можетъ, а если временами случается недородъ, то таковой мфрами полищи всегда къ благополучному окончаню приводится. Оазмысилевгте. Страданй и печали бремя Давно Росфя ужъ несетъ,— Но настаетъ, быть можетъ, время Ея тяжелый сбросить гнетъ. Теперь посл5днюю ужъ ставку Сыграютъ Дума и СовЪтъ, И вышелъ въ чистую отставку Весь министерскй кабинетъ. Устроилъ Витте—пляску Витта, Дурное д$лаль Дурново,— И наша родина открыто Ихъ порицала оттого. Что Горемыкинъ дастъ,—не знаемъ, Придется-ль горе мыкать съ нимъ, Иль жизнь покажется намъ раемъ, И будетъ всфми онъ любимъ? И принесетъ ли наша Дума Намъ облегченье и покой, Иль будетъ только много шума, А пользы ровно никакойг.. ГУДОКЪ. TPABA. (Басня). Ужъ утро. Жаръ см$нилъ прохладу, И воздухъ нфгой сталъ дышать; Хозяинъ сталъ гулять по саду И вь немъ цвфты обозрЪвать. Но всЪ они, свернувъ листочки, Поникли грустно на стебляхъ; Не распустившись даже, почки Ужъ обращалися во прахъ... И, словно тЬшася надъ ними, Трава дурная здЪсь росла И ихъ побЪгами своими, Какъ паутина, обвила. „Зачфмъ мой садъ въ такомъ упадкЪ?“ Хозяинъ такъ слугу спросилъ; Траву дурную ты на грядкЪ Зачфмъ безпечно допустилъ? Прошу сегодня-же безъ спору Ее чтобъ не было слЪда, Я снова завтра въ эту пору Самъ посмотрЪть зайду сюда“. Траву дурную прочь убрали, И что-жъ? воспрянули цвЪты И распускаться пышно стали ВЪнкомъ роскошной красоты... Прошли года. Хозяинъ прежнй Въ своемъ саду ужъ не гулялъ; Почивъ отъ жизни сей мятежной, Давно въ могилЪ онъ лежалъ. И снова въ садикЪ красивомъ Трава дурная завелась; И вновь стеблемъ своимъ спесивымъ Вокругъ растевй обвилась. И глохнетъ все, что попадется Ей на пути зловЪщемъ вдругъ,— Она-жъ см$лЪй все, выше вьется, Уничтожая все вокругъ. А гд5-жь хозяинъ сада новый? Что за порядкомъ не глядитъ? ЗачЪфмъ не видитъ, что сурово Погибель садику грозитъ? Что всЪ цвфты его заглохнутъ Подъ гнетомъ злобной той травы, И что растенья всф ужъ сохнутъ, И нБтъ спасенья имъ, увы! . ГУДОКЪ. Вшиши ха ошкрыиие досударстбенной Зумы. (Съ настроешемъ). Гудятъ колокола и громыхаютъ пушки... Долой молчашя великаго печать! И веселъ гражданинъ, и на макушкЪ —ушки, И плакать хочется, и хочется кричать... О, онъ на все глядитъ влюбленными глазами... И съ усть его готовъ сорваться нфжный стихъ! О, онъ готовъ теперь брататься съ казаками И даже лобызать въ уста городовыхъ,.. Ни сыщиковъ кругомъ, ни страшной черной сотни... Впервые такъ великъ къ свобод мощный зовъ/... ‚ Нагнись же, гражданинъ, и въ каждой подворотнЪ Узришь припрятанныхъ, на случай, казаковъ! . . GyaceTyacenuns. „ЛЪШИИ“.