MHI HB ib Скрытую цфль «союза спасемя» или «союза истинныхъ и вфрныхъ сыновъ отечества» составляло введене въ Росси представительнаго управлен!я; общество это образовалось въ 1816 г., уставъ для него былъ составлень Пестелемъ въ 1817 г. Въ слБдующемъ году общество приняло новое имя «союза благоденствя»;, уставъ общества, такъ называемая «Зеленая книга», былъ переработанъ и сдфлался изв$стнымъ самому императору Александру, который, не считая сначала общество политическимъ, давалъ читать уставь Цесаревичу Константину Павловичу. Въ маЪ 182т г. императоръ, выслушавъ докладъ командира гвардейскаго корпуса, генералъ-адъютанта Васильчикова, сказалъ ему: «Вы, который служите мн съ самаго начала моего царствованйя, у0$ зауей que j’ai partagé et encouragé ces illusions et ces етгеигз» (Вы знаете, что я раздфлялъ и поошрялъ всф эти заблуждешя), и посл долгаго молчашя прибавилъ: «ce nest pas a moi & з6ут» (не мн$ подобаетъ быть строгимъ). Записка генералъ-адъютанта А. Х. Бенкендорфа, въ которой св5дфыя о тайныхьъ обществахъ были изложены съ возможною полнотою и съ наименовашемъ” главнфйшихъ дфятелей, также осталась безъ послЪдстыий; посл кончины императора, послфдовавшей внезапно 19 ноября 1825 г., записка эта была найдена въ его кабинетЪ, въ Царскомъ СелЪ. Междуцарстве, продолжавшееся по. т4 декабря 1825 г., отречеше отъ престола цесаревича Константина и новая присяга при восшестыи на престоль императора Николая признаны были сфвернымъ обществомъ удобнымъ случаемъ для открытаго вооруженнаго возстан!я. Во избЪжаше разномысля, постоянно замедлявшаго дЪйств!я общества, РылЪевъ, князь ОболенскИ, Александръ Бестужевъ и друте назначили князя Сергфя Трубецкого диктаторомъ. Планъ Трубецкого, составленный имъ совмфстно съ Батенковымъ, рисуется въ такихъ чертахъ: внушить гварди сомнфше въ отречени цесаревича и вести первый отказавшийся отъ присяги полкъ къ другому полку, увлекая постепенно за собою войска, а потомъ, собравъ ихъ вмЪфстф, объявить солдатамъ, будто бы есть завщане покойнаго императора — убавить срокъ службы нижнимъ чинамъ и что надобно требовать, чтобы завыцан!е это было исполнено, но на одни слова не полагаться, а утвердиться крЪико и не расходиться. Трубецкой былъ увфренъ, что полки на полки не пойдутъ что въ Росаи не можетъ возгорфться междуусобе, и что самъ государь не захочеть кровопролиля и согласится отказаться отъ самодержавной власти. Насталь день 14 декабря 1825 г., начался мятежъ, который былъ въ тотъ же день подавленъ. Расчеты Трубецкого на челов$чность и благородство правящихъ сферъ не оправдались; неподготовленность солдатъ, отсутстые широкихъ войсковыхъ организащй среди нижнихъ чиновъ создали услов!я весьма неблагопраятныя для проявленшя необходимаго психическаго возбужденя, гражданскаго мужества пониманя событй и готовности жертвовать жизнью. Или были неясны, объясненя сбивчивы, не было внутренней, идейной связи у войска съ отдфльными руководителями-офицерами. Послфлнее обстоятельство было отм$чено и въ манифест 17 декабря, въ которомъ. говорилось, что въ злодъяшяхъ 14 декабря «ни дфломъ, ни намфрешемъ не участвовали впавшия въ заблуждеше роты нижнихъ чиновъ»; посл5дне невиновны, но «преступниковъ (офицеровъ) правосуме запрещаетъ шадить.» Съ фактической стороны дфло 14 декабря 1825 г. разыгралось такимъ образомъ: на Петровской площади собрались отказавпияся присягнуть Николаю Павловичу spb роты лейбъ-гварлйи московскаго полка, часть лейбъ-гренадерскаго полка и гвардейскаго экипажа. Императоръ собралъ вокругъ ЗимHATO дворца остальную часть гвардии и лично принялъ надъ ней начальство. Впрочемъ, сначала онъ колебался и старался образумить непокорныхъ мфрами словеснаго увЪшан!я, для чего отправилъ къ нимъ двухъ митрополитовъ и петербургскаго гснералъгубернатора, графа Милорадовича, хорошаго солдата и крайне ограниченнаго челов$ка. Увфщания духовныхъ отцовъ, Cabo служившихъ дЪлу полицейскаго государства и въ то время и Милорадовича, какъ и надо было ожидать, не подЪйствовали ни на руководителей, ни на солдатъ, которые до этого событя были прлучены не къ лирическимъ ув5щанмямъ, а къ шпицрутенамъ и палкамъ; Милорадовичъ былъ убитъ выстрфломъ изъ пистолета; тогда императоръ отдалъь приказъ славнымъ нынф полкамъ лейбъ-гварди конному. вспоившему незабвеннаго корнета Фролова, и кавалергардскому идти въ аттаку; аттака кавалер Марсова поля и парадовъ была отбита декабрскими повстанцами,—очевидно. аттаки на беззащитную толпу мирныхъ гражданъ болЪе безопасныя и во много разъ больше имфють шансовъ на успфхъ, чфмъ аттаки на японскую или даже русскую пЪхоту 1825.года. Дфло, однако, не кончилось неудачными кавалерййскими дЪйстыями; противь повстанцевъ была выставлена артиллерия и послЪ трехъ картечныхъ выстрФловъ все было кончено: освободительная мысль надолго замерла въ Росси; борцы за свободу народа, блестяпие гвардейцы, холеные дворянске сыны, лучийе люди, цвфтъ русскаго общества, разбросаны по тюрьмамъ, крЪпостямъ, сибирскимъ острогамъ и рулникамъ. Пестеля, Сергфя Муравьева-Апостола, захваченнаго раненымъ 3 января 1826 г. у БЪлой Церкви, Каховскаго. РылЪева и Бестужева-Рюмина повфсили 13 юля 1826 г. въ кронверкЪ Петропавловской кр?- пости. Казнь эта не обошлась безъ потрясающаго эпизода: Бестужевъ, Муравьевъ и Рылфевъ сорвались съ петель и были повтъшены вторигно. Восемьдесять лфтъ тому назадъ не Москва, а Петербургъь шелъ во главЪ освободительнаго, револющюннаго движеняя, концентрировавшагося среди военной молодежи, подготовленной къ этой высокой, трагической роли первыхъ борцовъ общимъ ходомъ прелшествующихъ событй. Какъ и ным, война 1812 года вызвала необыкновенный подъемъ духа, мощное движеше русской общественной мысли. Заграничные походы и плавашя сблизили русскихъ офицеровъ арми и флота съ европейскими политическими и сощальными порялками. По возвращени домой эти лучиие люди увидЪли насильственное введеше военныхъ поселенй, полный расцвфтъ крЪФпостнаго права,