‚,Забастовка“. Сравните русскаго рабочаго, съ рабочимъ на вападз и сравнен!е будетъ далеко не въ пользу посл®дняго; рабоч1й на западв живетъ культурной жизнью, онъ мыслитЪ, онъ переживаеть вм%отВ съ государотвомъ вс перипет!и его, онъ работаетъ сознательно, отдавая себ отчетъ въ томъ, что онъ дФлаетъ; это происходитъ оттого, что на запад правительства, a съ ними вм$отВ и предприниматели дошли до уб®жден!я, что въ рабочемъ все благосостоян1е промышленности, & слЗдовательно и государства и, что поставивъ рабочаго въ лучпия услов1я рэзвит!я и жизни, онъ проявитъ большую продуктивность, & слдовательно и пользу промышленникамъ. Въ силу высказанныхъ выше соображен!й, на Запад phaxo по распоряжен!ю властей, & большею частью по собственному почину, промышленниками учреждаются школы для умственнаго развит1я, устраиваются митинги для обмна мыслей и для выяенен!я ‘нуждъ рабочихъ; учреждается самый тщательный надзоръ ва физическимъ состояемъ рабочаго и вводится самая строгая гинена. Что-же наблюдается. у насъ въ Росс1и?—Если у насъ есть школы на заводахъь и фабрикахъ,—то никакъ не боле 25°/о, причемъ и эти школы не въ оостоянйи обслуживать боле 50°/о желающихъ, митинги не только не поошряются, но даже запрещаются; объ недочетахъ медицинской части мы не будемъ говорить; и такъ много коШй сломано печатью, старающейся доказать, что медицинсЕ1й персоналъ на заводахъ и фабрикахъ существуетъ лишь для того, что-бы получать жаловане. Чтоже касается гиеническихь ‘услов, то наши промышленчики очевидно объ этой штукь не имфютъ ни малЪйшаго представленя, и гимена для нихъ является чВмъ-то вродВ „жупела“ для московской купчихи; отсюда вытекаетъ, что русск!й рабоч, благодаря своей косности, вВками работалъ, какъ волЪ, снося глумлен1я и изд®вательства промышленника, до т®хъ поръ, пока онъ своими тупыми мозгами не пришелъ къ заключен!ю, что и онъ челов къ и челов къ, который получаетъ лишь малую долю того, что онъ самъ-же` сЗетъ и жнетъ, отдавая большую тунеядцу, не сЗявшему; и когда онъ заговорилъ объ этомъ и протянулъ руку за небольшой крупицей отъ его жатвы, то его начали больно бить по рук, приговаривая: „не омЁй, пошелъ въ уголъ“. Зло ввяло рабочаго и рёшилъ онЪ,. „если не жать—то и не сФять“ и забастовалъ; а вЪдь какъ было легко предупредить все это; стоило только поступиться малой дозой своихъ барышей и дать рабочему право голоса въ своихъ внут-. реннихъ распорядкахъ. Но теперь поздно говорить о томъ, что могло-бы быть, & не дурно-бы было, если-бы обо всемъ этомъ ваблаговременно подумали, кому слФЗдуеть и не довели-бы нашего рабочаго до новой забастовки, т. к. трудно сказать, въ какую форму она можеть вылиться теперь... А Волькенау. (‚.-Нетербур, 9 декабря. Кронштадть, Севастополь, Харьковъ, Боронежъ, Юевъ, —вчера и Москва, Рига, Петербургъ сегодня. Какъ много говорять намъ эти ‘имена! Что будетъ? Тюрьмы и крЪпоети вновь переполняются, оть Манифеста 17 октября осталась одна только бумага, тексть же его вычеркнутъ.. Правительство угрожаетъ народу, народъ угрожаетъ правительству. Кто побЪъдить? Конечно, тотъ, на чьей сторонф правда. Правда же бЪла, чиста, между тёмъ правительство наше стремится вызвать въ странЪ нашей темныя, черныя силы. Очевидно, не на, его сторонЪ она. Народъ русеюй, изстрадавиийся народъ, ищетъ св$та, выхеда изъ мрака и тины, въ которые погружали его разбойники, грабители, дЪйствовавиие отъ имени самодержав1я. Неужели онъ, страстотерпець — народъ, не побфдитъ, неужели солнце не взойдеть и не разсВетъ мрака? Но тогда сама, логика, окажется несостоятельной и человЪчеству придется отказаться отъ своей истори прошлаго, которая учила его совершенно иному! Однако не потечетъ р$ка обратно, не отдастъ народъ — побфдитель завоеваннаго обратно въ руки реакщи. Послфдняя сильна физически (хотя и сомнительно), но народъ еще сильнЪе духомъ, единешемъ, стремлешемъ къ свЪту, къ евётлому будущему, кь освобождению себя отъ дорого стоющихь ему опекуновъ, произвольно распоряжающихся его достоянемъ, личностью и честью. Горько и обидно, до боли обидно... 150 миллюновъ людей сотни лЪтъ насильно держали во мракЪ, невЪжествЪ, давали ему вмЪето хлЪба камень, заставляли его танцовать, когда ему хотфлось плакать и плакать, когда ему хотвлось веселиться. Отнимали отъ него право самостоятельно мыслить, заставляли думать и желать по программ$. ТЪ, кто кормилиеь за ечетъь народа, тЪ, кто находились у него въ услуженш, объявляли себя хозяевами, самовлаетно распоряжались его карманомъ, его личностью и честью его. Народъ понялъ свое положеше и, послЪ долгой и упорной па жизнь и смерть борьбы, заставилъ ислолмтительную влаеть найти свой шеетокт. Путегь миогихъ жертвъ пародь вернуль себ отнятыя у него права, но темныя силы, черныя кажя то тЪни кружатся и мечтають все еще о возвращен къ прошлому. Народъ не позволитъ надругаться над нимъ, не дастъ опять запрячь себя и первая же попытка съ чьей бы то ни было стороны погасить свЪтъ и уничтожить правду, ветрётитъ дружный отпоръ и, какъ разъяренный левъ, глубоко вонзить нарбдъ свои когти въ гнилое уже тфло реакщи и смЪлымъ натискомъ задушитъ ее окончательно. Готовься же, левъ, собери во свои силы и будь во всеоружи... врагъь идетъ... Д. М. Hath создаются нищие, (СКАЗКА). Въ н%»которомъ царствЪ, въ нзкоторомъ государствз, жилъ былъ мужичекъ—сФрячекъ. Жиль онъ бЪдно. Въ одинъ изъ пней пришелъ къ нему сотеюй и говорить: „дядя Гаврило, староста велфлъ свести у тебя корову и продать ее за подати“. Веплакалея Гаврило и. сказалъ сотскому: „подожди, кумъ Вавило, схожу я къ старост№ и попрошу оставить коровушку, вЪдь дёткамъ молока не будетъ. “— „Ладно“. Пошелъ Гаврило къ старост и объяснилъ въ чемъ дфло; закричалъ на него староста: „какъ ты смФешь, чумазое рыло, переть съ такими дфлами; сказано, знаЧИТЬ закон, а что-бы теб№ не повадно было начальство по пустякамъ безпокоить, то принеси мн м®шокъ муки, а коровенку продадимъ, потому старшина при-