ОДВА (история поставила перед художниками задачу трудную и почетную). Памятник этот должен идеологически, средствами искусства продолжать то дело, за которое погибли с честью бойцы Особой дальневосточной армии в Даурии. Проект Шадра вую. сграницу великой оорьоы Ville: тенных народов», чтобы понять всю бессмыслицу идейного, а отсюда и композиционного рещения памятника И. Д. Шадром. Где же здесь классовое общее у китайского трудящегося и красноармейца? Ведь это должно быть основным в раскрытии идеи в образах. Этого нет. Вместо этого есть ведикодушное похлопывание по плечу совсем в духе христианского милосердия*). Такой памятник убеждает китайский пролетариат, что бесполезно самим вести революционную борьбу, нужно ждать пока придет на помощь СССР. Памятник этот маскирует. великодержавный шовинизм фальшивой ’ романтикой позерства. Памятник, конечно, чужд мировоззрению пролетариата: Пюфент Андоеева Глобус, опоясанный внизу рельефом и увенчанный сверху статуей с флагом. По сторонам фигуры вооруженных красноармейца, матроса и рабочего. Основной массив памятника— комбинация ‚ геометрических форм— шара и ряда параллелепипедов. (Общие пропорции памятника напоминают церковь с куполом). Абстрактные геометрические формы скульптор «оживляет» рельефом и ‘отдельными фигурами. Прежде всего возникает законный вопрос:—почему это памятник бойцам ОКДВА? Может быть это памятник революции 1905 г.? Или Октябрю 1917 г.? И на каждый из этих вопросов приходится дать ответ: да, может быть... Здесь коснемся творческого метода. Для Андреева исходным пунктом его работы вовсе ) не являлась героическая действительность борьбы, идею которой должен выразить памятник. Поэтому скульптор идет от абстракции. Абстрактный набор геометрических форм, абстрактные фигуры, окружающие памятник,‚—все это вместо глубокого, тщательного т) Пожалуй, японский империализм, хозяйничающий сейчас в Манчжурии, не откажется от такого памятника в слегка корректированном виде-—вместо красноар» мейца поставить «благородного» ‘японца, «спасающего» «нокультурный» Китай (выражение лица спасителя можно в этом случае вполне сохранить), даже поза и взгляд в сторону, не допускающий конкуренции других «сгязителей» (Америку) вполне ‚пригодится. К сожалению, ни один из представленных проектов не решает задачи. Вот перед нами скульптурная группа ^ И. Д. Шадра. Если об отдельных художниках можно гово. рить, что они не поняли идеи памятника, то о Шадре надо сказать резче: скульптура Шадра извращает эту идею. Скульптура Шадра протаскивает самый подлинный великодержавный шовинизм с «похлопыванием по плечу». У ног «благородно»-надменного красноармейца лежит китаец — жалкое существо, потерявшее человеческий облик (вернее, не имевшее еще такового). Существо это, конечно, не способно ни к каким самостоятельным сознательным поступкам. Оно: лежит на спине, чуть приподнявшись и выражение лица изображает беспомощность и жалкий лепет униженных просьб. Совсем не то выражено фигурой и лицом красноармейца: <«reрой-спаситель», всячески афишируя свой героизм театральной фальшивой позой, свысока и не глядя подает руку повергнутому китайцу. Рука протянута не просто, по-товарищески, нет, она вывернута вместе с паечом вперед эффектным жестом, таким же бутафорским, как и поворот «аристократической» головы и рисовка сдвинутых бровей героя. Самолюбование героя своим благородством еще более подчеркивает полное унижение китайца. Памятник извращает именно главное, то, что китайский солдаттрудящийся, обманутый милитаристами, способен стряхнуть с себя лживый патриотизм и под. руководством Коминтерна и китайской компартии повернет свое оружие против своей буржуазии, Достаточно вспомнить, глядя на китайца, обращение Исполкома Коминтерна: «Пролетариат всего мира гордится мужеством и стойкостью... борцов китайской революции... своим беестрашным подвигом открывших но-