Поговорив 0б урожзе, о здоровьи каждого, о дождях и северном ветре, мы приступили к делу. Мы хотели за Босого 50 рублей, Но самый молодой сван (он ходил в школу‘и потому лучше других говорил по-русски) сказал, что отец дает 25. Босой лежеол тут же возле колодца и ел кукурузные пененки, которые ему давали, Он ничего не подовревал и внимательно смотре на каждого мвз нас. Мы согласились на все условия, и ховяева остались очень довольны, — собака стоила много дороже. Теперь следовало посадить Boсого на цепь, Это оказалось нелегкой задачей, Бак Босой смотрел на Hac, когда мы завязывали у него на шее веревку! Эти глаза я помню до сих пор, хотя с тех пор прошло уже много месяцев. Никто из нас не сназал бы, что именно выражал его взгляд, но я уверен, что никогда. ни один вагляд не выражал больщего отчаяния, мольбы и упрека, Когда мы уходили, Босой не старался освободиться, — он только смотрел ва нас своими полными слез глазами. И мы ушли, низко опустив головы и стыдясь глядеть пруг на друга. Мы отошли от деревни не больше километра. Быстро стемнело, Дорога круто спускалась к берегу. Все громче доносился рев ЦхенисЦхали, На другом берегу виднелся Чолур, где мы должны были провести ‘ночь. Утомительный путь не располагает к беседе, но сейчас все были особенно неразговорчивы. Каждый был погружен в свои мысли. Никто не нарушал молчания, хотя все думали об одном и том же, — Если бы он был здесь... — сказал, наконец, нто-то, М как только он сказал это, раздался шорох и на дорогу выбежал Босой. Иногда я думаю, что Босой ждал этих слов. Мы остановились от неожиданности, а Босой подошел и покорно лег у наших ног, Мы провели некоторое время в молчании, нерешительно глядя друг на друга. А Босой смотрел на нае и виновато вилял хвостом. Мы различилия шум сзади, нам показалось, что все селение гонится за нами. Тогда снова мы поступили не так, как подсказывала нам совесть; мы сами отвели Босого в селение. Снова я вавязывал на шее у него веревну, ‚хотя руки мои немного прожали. А Босой смотреп на меня совсем по-человечески и кажется все понимал, Вдвоем вели его обратно. Остальные пошли дальше, Босой садился на дороге и упирался лапами тан, что нельзя было его сдвануть с места. Тогда мы останавливались, начинали ласково говорить с ним, ий он поднимался и позволял вести себя дальше. Так повторялось много рав, прежде чем мы пришли в деревню. Хозяева держались на расстоянии, так как Босой казалея им очень свирепым. Босой прекрасно понимал, куда мы его вели, и тем не менее дал себя уговорить. Зачем он это сделал? Он провожал нас тем же своим взглядом, и мы бежали, как воры. Пока мы бежали в темноте, глава Босого, полные слез, преследовали нас, Нам чудилось его дыхание и его легние шаги. Мы нашли товарищей на берегу ручья, Они нас ни о чем не спросили... Монча жевали мы сопеную брынзу и запивали ее водой. Над головами мерцали звезды, . Всю ночь мы ждали, что Босой вернется. Утром мы неохотно упаковывали рюкзаки и украдкой посматривали на дорогу. Лица наши все больше мрачнели, — Лучше было продать одеяла. Они почти не нужны нам, — сказал кто-то, Мы оставили работу и молча переглянулись, В самом деле, зачем нам одеяла? Только лишняя тяжесть. Продать их, а Босого взять с 690- бой, Как не подумали мы раньше?.. ре десять минут мы шагали вчерашней троцой... Босой лежал возле колодца и даже не поднялся нам на встречу. . — Босой! — позвали мы. Его желтые глава вспыхнули и сразу потухли. — Босой! — позвали мы тише и подошли в нему. Босой положил морду на свои. худые лапы и печально посмотрел на нас, Его взгляд не выражал ни гнева, ни надежды. Когда мы отвязали его, он не тронулся с места. Он больше не верил нам. Через час мы снова спускались в долину, и теперь Босой был с нами. Он бежал. впереди, то и дело скрывался в варослях и оттуда раздавался его низкий, радостный лай. Солнце поднялось из-за Лачхумского ‘перевала и золотило долину. Всё громче становился рев Цхенис-Ихали, Рисунки худ. И. Гринштейна Вечером этого дня мы расположились в неширокой долине. Настала ночь. Мы поставили шустер и развели костер. Затем поужинали последними консервами и вскипятили какао. Босой особенно тцательно вылизал банки и улегся возле костра. Он всегда вылизывал банки очень осторожно и ни разу не порезал себе языка, . Tiocne ужина сван стреножил коня и прилег у костра, положив кинжал под голову. Некоторое время мы сидели молча, смотрели на звездное небо и слушали шум потока. ВБосой на когото ворчал во сне. Мы забрались в шустер и уснули, Проснулись мы от холода. Было пять часов утра. Ярно горели звезды. Сван раздувал ностер. Позавтракали остатками какао им печеньем. Затем проводник захотел вьючить лошадь, но ее нигде не было. Все разбрелись по долине, но поиски ничего не дали. Нужно было ждать рассвета, Тогда кто-то вспомнил о Bocom. И вот Босой поднялся, как будто он только и ждал приказания, и исчез в кустах. Векоре послышался его низний лай. Затем затрещали кустарники, и на поляну выбежала лошадь, а Босой как ни в чем не бывало лег на свое место у костра. Пона навьючили лошадь, рассвело, но, хотя небо над нами было ярко голубым, в долине долго не исчезали густые тени. Было прохладно. По бревнам мы перешли через поток и вскоре достигли селения Калы, Мы шли в гору почти пять часов. Подъем не был крутым, но былдлинным и утомительным. Сперва тропинка шла среди густой растительности. Попадалоеь много лесного ореха, но он еще не совсем созврел.Когда мы поднялись выше, орешник исчез и появились ягоды. Сван нам сказал, что это не ядовитые ягоды. Все набросились на них, и караван наш сильно растявулся. Мы заметили, что Босой тоже ест ягоды. Чем выше поднимались, тем мельче становилея кустарник. Солнце покавалось из-за южного склона, и стало очень жарко. Вскоре начались альпийские луга, , В 12 часов мы были недалеко от перевала, Шли вдоль гребня, по каменистой тропинке, которая вся сверкала от осколков кварца и слюды. То идело вытирали пот, а Босой впервые ва все время нашего путешествия шел © открытой пастью, и его розовый язык свисал чуть не до земли, Только в чае достигли перевала и немного отдохнули. На север от нас а вубчатые гребни, сверкали снега Тетнульда. Чернели ущелья Шхары. Быстрые потоки бежали с ледников. Среди синих скал клубились 0блака. Перед нами лежала Нижняя Сванетия. Началея спуск. Южный склон был более крутым. Тропинки спускались среди голых скал, потом начались альпийские луга. Скоро мы достигли небольшой площадки и озера, Берега озера были из красной глины, вода мутная и неподвижная. Всем хотелось пить, но сван сказал, что этого не следует делать. Босому этого никто не говорил, но он все-таки не стал пить, & лег на берегу и высунул свой длинный язык, Вскоре мы двинулись дальше, Когда солнце спустилось до гребня гор, показалась деревня, Она утопала в зелени. Тогда проводник заговорил о Босом. Он епроCui, думаем ли мы его продавать. И хотя мы не имели на это никакого права, мы сказали, что продадим его. Нам было стыдно перед Босым и друг перед другом, и мы обернули дело так, будто все устраиваем ради самого Bocoro. Отчасти это была правда, — нам нечем было кормить его, От “louypa мы рассчитывали на машине добраться до Нутаиси, — не могли же мы взять © собой собаку. И чем оставить его на дороге, не лучше ли было пристроить его в надежные руки? И вдруг мы проявили неожиданную заботу о Босом, хотя он совсем не просил нас об этом... . Проводник оживленно говорил со’ ветречными жителями, но мы ничего не понимали, пока не очутились в одном из дворов. Нас встретила вся семья — высокие, стройные люди. Они гостеприимно Усадили нас и стали угощать кукурузными лепешками и араксом. Мы выцили по Две рюмки и тан как очень устали и ничего не ели с утра, слелка оньянели, Г. Фремд пили © ним. Босой приблудилея к нам в ущельи Адыр-Су и не оставлял нас, пока мы сами чуть не отделались от него таким нечестным образом. Поязился он внезапно. Когда мы увадали его, Кто-то назвал его Босой. Это имя так им осталось за ним до конца... Трудно сказать, почему его назвали именно так. Возможно потому, что все мы были в шерстяных чулках и тяжелых ботиннах, а он был действительно бое. Но по льду он бегал пучше нас, и там, где мы пускали в ход ледорубы, он проходил без всякого труда. Он был огромного роста и необычайно худ. Под короткой шеретью можно было пересчитать все его ребра. Морда у него была длинная, но не очень породистая. Особенно хорошо мы запомнили глаза Босого. Может быть, это были дате самые обыкновенные собачьи глаза, но тогда каждый из нас готов был поклясться, что в них светился ум. Наверно, это была правда. Он часто пристально глядел на нас и никогда первый не опускал глаз. Мы шли через перевал двое суток. Первую ночь мы провели на снегу, а вторую — на морене. Мы спали в старом дырявом шустере и укутывались в шерстяные одеяла, а Босой ложился у входа, но никогда не просился в палатку, хотя ночи были очень холодные. Мы питались сгущенным молоком и консервами, но и их, старались экономить, Когда мы ели, Восой сидел в стороне, Он смотрел на нас, но никогда не было заметно мольбы в его взгляде, хотя он также был очень голоден. Никто также не видел, чтобы он обливывался или глотал слюну. Мы не могли кормить Босого, потому что запасы наши были ограничены, и Boсой только вылизывал банки. Иногда ему дооставались хлебные корки, но никто ни разу не замечал, чтобы он скулил или казался недовольным, Мы дивились этой собаке и не понимали, за“ чем она покинула Балкарию, где была сыта, и пошла с нами, О чем думала она, ногда бежала впереди или шла за нами, осторожно ступая своими большими лапами, так осторожно, что ни один камень не обрывался на ее пути? Ради чего шла она за нами голодная, ночуя на холодном снегу? Путь был тяжел, Но все-таки на третий день к вечеру мы пришли в Месхию. Мы с любопытством осматривали башии старого города и не заметили, как Босой исчез. Он пропадал больше суток. Когда же утром третьего дня мы пошли дальше, он снова был среди нас. Он появился так ке внезанно, как и эзпервые, и ванял свое место в голове каравана. От Местии мы наняли проводника свана, владельца зьючной лошади, Это стоило дорого, но за три дня пути мы успели возненавидеть рюкзаки и шустер. Теперь же наши вещи были навьючены на лошадь. Денег у нас почти не было. В Адыр-Су мы не дождались денежного перевода от родных. Второй перевод мы могли получить только в Кутаиси, В счет платы проводнику шла веревка. Но все равно денег нехватало. И тогда мы решили продать Восого. Не помню, кому первому пришла в голову эта мыель. Сначала она показалась нам забавной, Значительно позже мы поняли, как это было нехорошо, Мы шли вдоль узкой долины Мулхры, затем церевалили через Угур в долину Ингура. Было очень жарко, и мы много пили из минеральных источников, встречавшихся на пути. Мы проходили тучные пастбища, разбросанные на крутых склонах; кукурузные и пшеничные поля в долинах; селения, в которых дома были сложены из черных сланцев и напоминали нрепости, Сваны с песнями работали на полях и провожали нас дружелюбными взглядами, Снова поднимались мы по каменистым тропинкам. Яркая зелень, папоротники и плющи устилали землю, а дикий виноград вился по раскидистым букам. Все было прекрасно вокруг, и чем дальше мы подвигались, тем ярче и богаче становилась природа. Это был волшебный край,.. Босой часто исчезал в густой чаще и потом догонял нае, но он никогда не исчезал надолго.