АЛЕКСАНДР ЕВДОКИМОВИЧ И ЕГО ЖЕНА В. В. Вересаев в студенческие годы Восноминания В. В. Вересаева” чдена, его, с `-розовым лицом и синими глазами, разливала, чай, радуттно угощала. Чувствовалось но всему, что владыка, в семье—он. Была у них маленькая девочка, Оля. Ушел я от них поздно. Незаметно для меня хозяин порядком меня подиоил, я еле добралея до кровали. Александру Евдокимовичу очень нравились студенты. Он был полон восторженного и бескорыетного уважения к науке и знанию, —уважения самого бескорыстного и илатонического, потому что сам рентительно ничего не читал, кроме уличной газетки „Петербургский Листок“. Он старалея ночаще залучать нае к себе, старался ближе сойтись. Но становился он мне все неприятнее. По субботам, возвращаясь с получкой, он приходил пьяный, и сквозь перегородку было слышно, как он кричал на, жену, топал на, нее ногами. Однажды я уелышал глухие удары и женский плач. Не зная еще, что буду делать, инстинктивно бросился к двери, стал стучать. Карас отпер дверь. Я стоял задыхаясь, и не знал, что сказать. Он сконфузилея. — Вы что? — Я не знаю... Мне показалоеь... Не можете ли вы мне дать взаймы коробку епичек? У меня вышли... Он дал. Я ушел. За стеною стало тихо. Они легли спать: Стало это новторятьея часто. Александра, Ивановна, жена, видимо, старалась едерживать плач. Слыпшы были только подлые глухие удары и плеск пощечин, и изредка тои ко прорывалея стоп. Когда я потом пробова.т об этом затоворить с Александрой Ивановной, она удивленно раскрывала глаза и как будто пе понимала, о чем речь. Однажды, котда он зазвал меня в себе в субботу на коньячок, я, разгорячивитись и подвынизии, сказал иламенную речь об угнетениом положении женщины, о мерзавиах, которые унижаютея дотого, что, пользуясь евоею. силою, бьют женщииху, мать их детей! Александра Ивановна укорительно поглядывала на Александра Е вдокимовича, а он был в полном восторгеи утверждал, что вам всегда, был этих самых мнений. и что обязательно нужно, чтобы было „равноправенство“ женщин. По жену продолжал колотить попрежнему. ‚тот учебный год мы прожн.иг у него. Весною’ Александр Е вдокимовнч ейроВ. В. Вересаев в гил меня. оудем ли В 1885 году я приехал в Петербург один, без брата Миши: у меня в университете лекции начинались раньше, чем у него в Горном институте. В этом году мы решили © ним жить в разных комнатах: очень стесняли друг друга, когда жили в прошлом году в одной. Очень долго я искал: трудно было найти за подходящую цену две комнаты в одной квартире, а, пала, обязательно требовал, чтобы жили мы на одной квартире. Наконец, на 15-й линии Васильевекого Острова, в мезонине старого деревянного дома, нашел две комнаты рядом. Я спросил квартирную хозяйку, молодую и хорошенькую, с глуповатыми глазами и чистым лбом: — Сколько вы хотите за обе комнаты? Она, ответила: . : — Шестнадцать рублей. А если поторгуетесь, то можно будет и уступить. Я поторговался, и она уступила за, четырнадцать. Я переехал. В тот же вечер явилея ко мне: в комнату хозлин. — Александр Евдокимович Карае, переплетчик. И пригласил меня к себе чай пить. Вся квартира-мезонин состояла из двух налпих комнат, выходивших окнами на улицу, н боковой комнаты возле кухни, —в этой комнате и жили хозяева. На, столе кипел самовар, стояла, откупоренная бутылка, дешевого коньяку, кусок голландского сыра, открытая жестянка с кильками. Сейчас же хозяин налил мне и себе по большой рюмке коньяку. Мы выпили. Коньяк пахнул сургучом. . Выпили по второй рюмке, и опять он их сейчас же наполнил. Был он очень разговорчив и рассказывал много. — Два года мы в Риге жили. Очень мне там нравилась немецкая опера. Ни одного представления не пропускал. Заберусь в раек и слушаю. И я откровенно вам сознаюсь,—большие у меня способноети были к немецкой опере. Даже’ можно сказать,— талант. Только вот голоса, не имею, и неменкого языка, не знаю. емья hapaca * Из книги „В студенческие годы“. мы у них жить и следующий год. Я сурово ответил, что пет: не могу выносить, когда при мне бьют человека, а я не имею даже возможности за, него заступиться. Однако знакомство наше не прекралилоер. Карае относилея ко мне с востерженным уважением и любовью. Время от времени заходил ко мне, — большею частью пьяный — и изливал свои чувства. В глубине его души было что-то благородное и широкое, тянувшее его на простор из тесной жизни. Я впоследствии изобразил его в повести „Конец Андрея Ивановича“ („Два конца“), под именем Андрея Ивановича, Колосова. Коичив историко-филологический факультет в Петербурге, я поступил на, медицинский факультет в Дерпте, пробыл там тесть лет, потом воротился в Петербург, служил врачом в Барачной` больвице в память Боткина. Карае был уже болен тяжелою чахоткою, сильно пуждалея, но из самолюбия, чтобы не зависеть от жены, не позволял ей ноступить куда-нибудь на работу. Умер он в нашей больнише, куда, мне удалось его пристроить. Алексапдра Ивановна с дочкой Олей осталась совсем без-средетв. Сначала, она, работала „на пачках“ на, табачной фабрике, потом поступила фальцовщицей в ту же переплетную и брошировочную мастерскую, где работал ее покойный муж. Сколько мог, я ей. конечно, помогал. В то время я конya. повесть „Конец Андрея Ивановича“, и в голове начинаю слаталься ее продолжение, „Конец Александры Михайловны“, — дальнейшая судьба вдовы Андрея Ивановича. С целью” изучения нужного матепала я очень часто бывал у Александры вановны, охотно принимал ее предложения притти к ней на ‘именины или на рождество, наблюдал у нее ее подруг по мастерской, ее знакомых портних, картонажниц и модисток. Постоянно встречал у нее конфузливого эстопиа Ивана Ocimoвича, ‘слесаря, с обожанием. смотревшего на, нее. Однажды, подвынив, оп сознался мне, что „узасно“ любит меня и уважает, потому что Александра Ивановна, рассказала, ему, как я к ней заботливо отноптусь, как помогал ее покойному мужу и ей. Как-то Алексаилра Ивановна, покраснев.. созналась мне, что она беременна, —и беременна от Ивана Осиповича; что он умоляет ее выйти замуж, но что опа боитея—уж очень много налерпелась от первого мужа; сказала, что раньше к нему приглядится: Я продолжал часто бываль’у нее, часто встречал у нее Ивана: синовича. У Алексапдры Ивановпы родился мальчик Ваня. Девочка, ее, Оля, была, уже пятнадцатилетним подростком е ненриятными, влажными губами и озорными влазами. Весною 1901 года я был выелан из Петербурга. Повелилея в Туле. Александра Ивановна написала мие, что, измучевная тяжестью работы. и приетаванияхиг мастеров, она решила, выйти замуж за Ивана Оситовича. Можно было радоваться их женитьбе. Иван Осинович производил виечатление очень. екромпого и культурного человека, — впечатление ‘прочное, ма которое можно было положиться. Изредка л получал письма от Александры Ивановны. О своей жизни она нисала, очень сдержанно. Раз, после долгих извие нений, попросила у меня взаймы полтораста рублей на нокунку вязальной машииы,—что будет вынлачивать долг частями. уденческие годы