ОПЕР ИИ Изповеети - „Джоконда и дятел“ Они-то уж совсем не думали о живом Александре Ивановиче, © каких-то его знаниях, статьях, папках. Под простыней лежал просто материал — точно скот, для них он был тем же, чем бывает дерево для столяра. Операция проходнла спокойно, без единого слова. Хирургу все-таки удалось достать небольшой и скользкий, эластический желудок. Он внимательно повертел его. показал ассистептам, потом добрался до-печени — черно-малннового бугра. Ощупал железы. Все склонилисвь к ране, точно - жрецы, и в органах Александра Ивановича, прочитали — бесплодноеть... Маленькие бугры рака покрывали желудок, и от него шли к поджелудочной железе и распространились даже на, нечепи. Врачи переглянулись. Хирург вяло укладывал внутренности, заполняя брюшину салфетками, вымоченными в солевом растворе. Александр Иванович уже потерял для него всякий интерес. Наконек стежками, точно рогожу. зашили брюшину. Обмазали подом. Плотно соединили края кожи рядом зажимающихея серебряных скобок, так что живот Алесандра Ивановича стал похож на, модный затвор дамской сумкн. Маску сняли. Он был еще без сознания. Сестра; подающая на, операции инетрументы, пересчитывала пинцеты, окровавленные салфетки и томпоны. Носилки дернулись на колесах из оцерационной. Александра, Ивановича сиделки повезли в неизвестное. С этой минуты он был предоставлен самому себе. Наркотизатор со смехом рассказывал хирургу веселый анекдот, ерзая спиной и остерегаясь, чтобы его не услыхали сестры. , : Е Хирург. ожесточенно соскребывал щеткой кровь е ногтей. Он нехотя, будто’ из’ вежливобти, улыбнулея наркотизатору. И даже приговарнвал время от времени. — Да... да... Но ненонятно — к чему это относилось: к анекдоту ли, к хирургическому искусству, или, быть может, к жизни, вернее— к тому пределу, перед которым они — умные и знающие люди — должны просто сложить руки и все предоставить при-. роде. + „Молчание“... — подумал он и вопомннл Александра Иванович — его шопот перед операцией, глаза, — как пустые стаканы, ожидающие, чтобы их паполнили водой. — Молчание... невольно велух повторил. хирург и, будто разозлившись, швырнул полотенце в ‘угол, под мраморную раковину. Первое, что после операции увидел Александр Иванович, это—маленькие гвоздики на, столике. Два огромных окна, его палаты были завешены тонкими желтыми 1торами. Было тепло. Казалось, что сейчас ИЮЛЬ, и В ТВОЗДИках копошилиеь две мухи. Без них палата была бы мертвей. Они грациозно суетилиеь, прыгали, делали пируэты, подыма:игножки и казались двумя танцовщицами в концерте. Проделав каието невероятные трюки, они утомленно присели на край букета, приподняв ножками прозрачные крылья, как, балетные юбочки. Потом они повертели головками во все стороны. И это так было похоже на, склоняющихся перед аплодисментами исполнительниц, что Александру Ивановичу захотелось им похлопаль. Но они уже куда-то скрылись, убегая за, кулисы в цветы. ‘ Тихо скрипнула дверь. Вошла сестра с термометром в руках. Александу. Иванович. ей хлыбиулея. длександр иванович. ей улыонулея. Она спроеила: В огромные окна операционной массами вплывает городское утро — ободранные ветви больничного сада -— голоби на, крыше—трубы соседнего завода — бурое небо. Оно стелется сейчас над’ Невой. Пять мужчин стоят у_широкой белой раковины и дерут щетками руки. . В‘езжают в онерационную двигающиеея носилки. Грое сиделок почти бесшумно и ловко перекладывают‘ Александра Ивановича ‘на, операционный узкий стол. Мимо операционной по коридору прошла, сестра, Иванова, с ‘букетом гвоздик. Хирург заметил это в щелку дверей и улыбнулся. Сестры завязывали на врачах стерильные халаты. Тело Александра Ивановича, со всех еторон ‘укутали стерильной простыней. Только для брюшной полости было оставлено небольшое, как карман, отверстие, да-вытятивалнеь со стола, ноги в белых полотняных чулках. — Молчание, молчание... Прошептал Александр Иванович. Хирург подал ему знак рукой. Он стиснул крепко зубы и увидал, как подошла сиделка, завернула простыню и обтерла, ему живот холодным спиртом. Врачи окружили стол. Двое подняли над глазами простыню и наркотизатор опустил маску. Александр Иванович закрыл глаза. Он уже перестал слышать шаги. Звуки уходили вглубь... Опять мазали живот... „Молчание...“—опять подумал Алекеандр Иванович. Он дышал приятным н сладким воздухом. „Как на кино-фабрике...“, — вепомнилось ему. Но эта мысль была последней. Коридор поплыл. Еще мелькнуло: „Может быть, конец... Что это... Душал? Они меня душал. А...“ В эту секунду он потерял сознание. _ Хирург, точно в раздумьи, остановился, задерживая скалвпель над животом, вымазанным иодом. Наклонились. е обеих сторон над телом ассистенты. Хирург взглянул на, наркотизалора. Наркотизатор вслушивалея. Одной рукой он капал хлороформ на маску, а в другой—держал левую руку Александра, Ивановича, считая пульс. oy Сестра держала Александра, Ивановича, за, голову, приправляя маску. Наконец наркотизатор кивнул хирургу. Хирург разрезал брюшину от пупа — вверх, и затем так же легко вскрыл полость и раздвинул стенки из тонкого слоя жира ин густо-краеного, как на прилавке, мяса. Ассистенты молча, заценили их блестящими крючками, подхватили вверх, чтобы расширить отверетие, и хирург влез рукой к серую груду кишек. В одно. мгновение его рука окрасилась кровью. Он осматривал покровы и разглядывал раскрытую полость, как художник. И по мере осмотра ассистенты накладывали на порванные сосуды кровоостанавливающие, зажимающие пинцеты — пеаны и кохеры. Хирург приподнял кишки. Сестра безмолвно подавала, ассистентам желтоватые стерильные томпоны. Вложенные внутрь, они сразу пропитывались кровью, как губки. Почти всю рану заполнял металлический лес пинцетов,—их было уже штук двадцаль пять. Ловко пробираясь среди них пальцами, хирург нащупывал в глубине полости желудок и старался подтянуть его ближе к отверстию. Но лишь только он захвалывал его и слегка притягивал к себе, наркотизатор подымал голову, и хирург по взгляду наркотизатора и по сокращению грудной клетки понимал, что дыхание и сердце больного останавливаетел. Он отпускал желудок, и маленький, багрово-синий кусок ускальзывал обрално. Издали-—около дверей—столпились девушки-практикантки. Опи наблюдали операцию. — Ну, как? Скоро придет вас посмотреть тлавный врач... — Ничего, -- прошептал он, — но только странно... не чувствую живота... — Ну, все будет хорошо, больной...— успокоительно сказала, она и, улыбнувяииеь, положила ему на лоб приятные и душистые руки. : Он чувствовал эти тонкие пальцы, ежную их прохладу, и радовался жизни. И даже думал, что после болезни он непременно должен познакомиться © сестрой. Вдруг впервые. точно испытывая ее, ему захотелось потщеславитьея. Ои очень еконфузилея и тихонько спроеил: — Вы немножко знаете меня... как литеparo ора хоть... Да, знаю... Вас етыдно было бы не зпаль,—спокойно ответила, она. Он взглянул в ее глаза: Они смотрели странно. Большие, зпирокие и будто е ящиками. Сначала, она раскрывала один ящик, п было одновыражение. Потом другой... И. глядя на нее; Александр Иванович думал: * Это умно... Это необыкновенно“... Сестра вынула термометр и записала. на, листке темнературу. Но он придержал ее за мягкий белеющий рукав. Александру Ивановичу ле хотелост, ее отпуекаль. . Ему было ‘уютно от-ее приглажжениых черных волос, от плывущей, как кисея, улыбки. Она болтала, о сокращениях в больлике, о том, что теперь на все отделенне остались только три сестры и тяжело сейчае нести дежуретво, о том, что надо купить приличные чулки и нехватает жалованья... Александр Иванович почти не cayman этот лепет. Он брал ее живую улыбку, за нею мерешилась женщина, и большая правда, очень простой и естественной жизни. Когда ему вдруг сделалось дурно и тень прикрыла, глаза, он вздумал пересилить свою слабость и нарочно заговорил, складывая елоги. © усилием, как маленький. Сестра ничего не поняла, и пспу талась— бреда... Взяла пульс и низко наклонилась—ухом к Александру Ивановичу, прислушиваясь к HeNy, точно к часам: обственно... никто ие знает Джо - конду... Развралтница-булочница... Таки надо, — шептал Александр Иванович:—з этот тихоня Леонарло... носилея . с пей... Дурак... Прямо над глазами качались две родинки. Потом все зажелтело, и Алексапдр Ивао о Александр Ивалювич вдруг заметил, что сестра изменилась. Из далекой трубы шептал ее голос. Но она была близка, п стояла рядом совсем обнаженная, он почти не разбирал линий, мерцало, как. иламя, что-то стройное и сильное. „Это очень красиво“. успел он подумать и прошептал: — Напироеу... Но когда сестра ноднесла ее ко рту, напироса выпала —в голове шумел оркестр. Сестра, нажимала, кнопку звонка. И но этому жесту он виезанно понял— начинается... Да... Мгновение был легким. Он ногрузилея в него и удивленно раскрыл глаза, и оттого, что ‘оно ему не показалось неизвестным. он захотел подняться и точно вошел в него, как в старую свою квартиру C полками, е архивом, © пиеьмами... — Только-то...— прошептал. он. В эту минуту дверь разпахнулдежурный врач, и сестра опустила Александра Ивановича на подушку. Он закрыл глаза. Лицо его вамо собралось в: привычные складки. уходя по обычному в сон. Николай Никитиь