Густав Инар в Ленинграде среди работников Совкино ‚НОВЫЙ ВАВИЛО Н* воды, грязь и—декорация кладбища, на котором расстреливают участников Парижской Коммуны, вернее, участников фильмы „Новый Вавилон“. Из кресла, стоящего подле аппарата, подымается седой человек; он бодро идет через лужи и грязьк стене и говорит возбужденно по-французски только что nyMepшему“ молодому коммунару: — В следующий раз умирайте еще исетупленнее крича. Люди в 1871 году имели право’ на исступление и крик. На защите баррикад но постановке фильмы „Ё:овый Вавилон“, где действие развертывается на фоне событнй Парижекой Коммуны. Седой, бодрый человек—один из немногих еще живых наиболее славных участников событий Коммуны, событий 1870—71 гг. После двух месяцев ожесточенной защиты рабочего Парижа, после недели яростных боев на улицах вокруг Пантеона, молодой федерат спасся от расстрелов, репрессий, пыток победителей-версальцев, уничтожавших тысячи федералов у серых стен кладбищ, садов, дворов. И через пятьдесят семь лет он вновь—у серой стены, рядом © солдатами в кэпи, в шинелях, © отогнутыми полами, рядом © молодыми, как он когда-то, людьми в темных куртках национальных гвардейцев. На мгновение выключены не только свет-и дождь; выключено полвека жизни; он мог умереть не так. как молодые актеры—в цервый, во второй, в десятый раз; он подвергался опасности умереть по приказу вот такого же, как стоящий рядом, версальского офицера с усиками; умереть единственный раз, не кинематографически. ; Бывший нодполковник 1-го легиона. ветеран Парижской Коммуны, паедший новую родину— родипу интернационалистов — в Советской Росоии.—Густав Инар поворачивается к режиссерам и без исотупления, 0ез крика, деловито повторяет: — Время было такое, что самые скромные люди умира.иг патетически! — Ваш чин? — Подполковник 1-го легиона. — Имя? — Густав Инар. — В стене! Дождь льетея © шумом, в которым не лилея еще ни один дождь в мире; через пелену дождя едва можно различить: серая, полукругом идущая стена; блестят мокрые черепицы. В полукруге стены-—прорыв: обнажены кирпичи. Вчера, 27 мал 1871 г., пушечный снаряд разбил стену, разбил последнюю баррикаду Парижской Коммуны. Дождь льет в прорыве с небывалой силой, с непонятным шуMOM. Покрывая шум, громкий человеческий голос звучит: — darn! ТГулкий залп. Блеск огней в вечерней тьме. Пелена, дыма, заволакивает пелену дождя. Отоявшие у серой стены люди в серых и черных рваных блузах, кофтах, насквозь промокшие, падают в грязь, в лужи, в воду. Зали и еще залп. Молодой бородатый парень кричит (почему-то по-руески): „Да, здравствует Коммуна!“ и падает: Спокойный голос заканчивает дождь и дым, залпы и емерть— русским восклицанием:- — Выключи: свет! Выключи дождь! Шум начинает yruxaTs. Bee тоныие становятся струи двух пожарных рукавов. Гаснут прожектора. Становится почти темно в ателье, где на полу потоки Молодому коммунару переводят слова, К которым и он, и режиссеры картины прислушиваются © особым вниманием. Потому что седой, говорящий по-французски человех-—ие только участник работы