АГРОНОВА камешками прыгали по его заросшему лицу и он, всхлипывая, слизывал их ЯЗЫКОМ. . — Пла-а-ток, платок дайте, — оказал штабс-капитан.-—Видите, рук не могу поднять, вытрите у меня эту слякоть. Он откинул голову и посмотрел в окно. -— Темно,—прошентал он,—тосподи, какие же длинные ночи! Те-ем-ные... че-орBEIC.., = . - _Утоворы на него не действовали. Сон не брал егоо — Сколько вы, думаете, таких ночей я проведу?—говорил он.—Три... ну, четыре, — и в дощечки... в дощечки положал. Он с0 свистом выдохнул воздух и вдруг заплакал, и сквозь плач начал скверно pyran Печему меня убили?—визжал он, дергаясь толстым телом.—ЗВедь: я живой, я жить хочу... Молебен, еволочи, служили, дамы поздравляли и подносили цветы. С че-ом.. с чем поздравляли?.. За царя мы шли. А видели вы царя? Я видел на фронте. Ростом—не вышел, нос толетый, & = iw `в глазах KPACHble MAAKH,—UbeT OH, ITO au? Выправка плохая, штаны сзади обвиели, ‚ голос сиплый, все ус крутит, & что он понимает?-—Ведь сразу видно, что ни. хрена. Я себе царя представлял, как Исакиевекий собор, —одним видом, думал, задавит, а, тут, ей-богу же, не до него... и без него тошно... Так ради кого же меня убили? Атронов говорил все бебсвязнее. Лишь под утро он забылея и, забывшись, захрапел так сильно, что я не мог уснуть. — Утро не принесло ему радостей. Боли у него возобновились, и он беспрерывно кричал. Ему опять впрыснули морфий. Ожидали прихода старшего врача. Атронов позвал меня. — Вот что, вольноопределяющийся, — хмуро сказал он, не глядя на, меня, —я вам вчера разной чепухи наговорил. Так вы все это не принимайте за, правду. Больной человек... печень опухла... Желчь пузырями идет... вот... Ласковая тупость исчезла, ws ero глаз, когда он быстро и украдкой посмотрел на меня, из них брызгали страх и ненавиеть. Этот жалкий и немощный человек боялся своего отчаяния. и возмущения, невольно выданных им мне, солдату, нижнему чину... Нарская Россия еще владела нами даже здесь, на территории Габсбургов, и вся наша жизнь проходила, под знаком будущего возвращения на, родину. И Агронов смотрел на меня офицерским взглядом, а я думал о том, как, в сущноети, ничтожны, неправильны и противны человеческие отношения. Чего боится этот бедный толетяк, вдруг ощутивший на, себе власть мундира, который он вряд ли.когда-нибудь наденет? Перетонит ведь теперь для него стралинее царя. Пришел старший врач. Он пожал Агронову руку и осмотрел его. Он. пошутил с ним и своим каркающим голосом пообещал ему выздоровление и возвращение в Россию к жене и детям. Штабс-капитан заплакал, обеими руками схватил руку старшего врача; и. потянул ее к своему лицу, как бы намереваясь поцеловать... — Гонубчик, пан доктор;—6 каким-то нечеловеческим напряжением сказал он, и лицо’ ето’ дергалось, - как работающий в полную силу мотор, — только бы не умереть... жить бы только... Помогите... не оставьте... И Брзорад похлонал штабо-капитана, по спине и еще. раз пообещал ему выздоровление. Выйдя со мною в другую комнату, он деловито посмотрел на. часы‘и сказал, что капитан. умрет еще сегодня НОЧЬЮ: ‚Я вернулся в комнату больного. Надежда, преобразила, его. Круглые глаза, глядели. с - обычною ласковостью. Он. поел с аппетитом, сочно почавкивая. Шосле еды Е тался . затеть, но сразу затих и настороженно посмотрел на меня,. Рассказ Дирилла Левино ‘шел в атаку. Левофланговый Ушаков, 0елобрывый парень с утиным лицом, бросил винтовку и схватился за, живот. Его тошнило и рвало. Так его рвало каждый раз во время боя—он не мог видеть, как убивают людей. В окопам подошел Васильев, наш ротный командир, Назаров появилея откуда-то’ сзади: — Ротный командир,— пронзительно закричал он,—ведите же роту. - Васильев отдал честь и вышел вперед. Он был маленький и кривоногий, серые глазки его часто моргали. Когда нае отправляли на фронт, его провожала жена, тоненькая, красивая женщина, с двумя дввочками—их дочерьии. — Р-рота,дребезжалщим голосом скомандовал Ваеильев,—слушай мою команду—он вехлипнул.—Рота, в атаку, впеpea, ypal Голос у него сорвался, он выхватил свою маленькую сабельку и побежал вперед. Фельдфебель казенным голосом подхватил „ура“ и, грозя револьвером, стал подымать людей из окопа. Они вставали, как налитые свинцом. Васильев уже не бежал. Он лежал на боку, зажимая руками живот, и глаза у него все чаще моргали, и тубы прыгали под реденькими соломенными усиками. Но толос его крепчал, он изьтоненького тенора переходил в ревущий бас: — Р-рота, в атаку, рота—ура! _Я проснулся. Агронов тяжело водил по воздуху правой рукой, сжатой в кулак, и кричал командующим голосом: — Р-рота, в атаку, рота—ура! Я подошел к нему. Он был в сильном жару. Я попробовал дать ему лекарство. Толстые губы его разжались легко. Он 3амолчал, и муть понемногу исчезла, из его глаз. Он уставился на, меня и смотрел так долго, что мне сделалось неприятно. Я спросил его, как он себя чувствует. — Вы вот что, юноша, как бы негслыша, вопроса, сказал он спокойным голосом — вы давно уже здесь? — Второй год?—повторил он:—и что же, очень вам плохо? . Я рассказал ему, что в плену скверно, и что мы все не можем дождаться конца войны. ] — Плохо, плохо?—возбужденно выкрикнул он,—а на фронте? На фронте как Лицо его вдруг еморщилось и сжалось. Приетуп жестокой боли свалил его. Он застонал, руки его подымались к животу и опять опускались. — Ух ты, ух ты, —скороговоркой начал он,—болит-то как.. Боли-и-т... И тоненьким головом попросил: . — Посмотрите, на дворе ночь? — Нет для больного времени хуже ночи,—6 тоской сказал он после короткого молчания. —Здоровому она в утешение и отдых. Вам, небось, внать хочется? _ Боли одолевали его. Боясь шевельнуться, он лежал на спине и быстро шевелил пальцами. — Мучит проклятая рана,--тихо сказал он; боюсь, не выживу, подохну здесь. Я сказал ему несколько утешительных фраз, обычных в’ таких случаях. Толстые ‘и все еще красные губы Агронова пошли злой улыбкой. — Ян сам людей утешал-—пробормотал они быстрей зашевелил пальцами, —утешал и не верил себе. Он жестко’ усмехнулея и продолжал: — Когда нашему батальонному, поднолковнику Корку, шрапнелью выворотило весь живот и он лежал на земле в с0бственных кишках, я товорил. ему; „Не беспокойтесь, полковник, вот вас перевяжуг, и все будет в. порядке“... Да... в. норядке... У него. лицо землей пошло, о лицу смерть, как большая вошь, ползет, а я его утешаю... . = Он подпрыгнул всем своим грузным телом и заплакал. Маленькие кругленькие слезы ‚ На горе был лес. Медные, сосновые стволы стояли вымеренными рядами, и ровные просеки уходили вглубь. Они уходили на запад, и ясными вечерами снизу, из нашего госпиталя, казалось, что далекие . их края завалены отогами горящего cena. Кучки людей стояли за изгородью из колючей проволоки, отрезавишей госпиталь от остального мира, и подолгу смотрели «сквозь просеки на, закат, Их прогонял Любучек, австрийский капрал, Он считал, что русеким пленным нельзя оставаться вечером у забора. Никто бы, конечно, из этих заморенных болезнями и пленом людей не вздумал бежать, но. суровая дисциплина предписывала, чтобы к вечеру люди были в бараках. Госпиталь жил замкнутой, утрюмой жизнью. Те, кто попадали сюда, даже по выздоровлении не ждали лучшего. Они возвращались в лагери, в грязные ий холодные бараки, где кормили хуже, чем в тоспитале, и заетавляли работать. Утром © партией новых больных привезли офицера: штабс-капитана, Агронова. -Он случайно ` попал в наш госпиталь, где были одни лишь волдаты, так как в дороге ему стало худо, и его решилй-оставить в ближайшем гоепитале—в Harlem. _ Брзорад, наш старший врач, принял Агронова; © большим почетом. Он велел очистить для него в хирургическом бараке отдельную комнату, где жил Любучек, австрийский капрал. Любучек. был временно выселен и должен был покинуть свою комналу._ Атронов был небольшой, тучный человек, на жирном лице его неприятно поражал слишком тонкий нос, но круглые, теплые глаза глядели лаеково и немного’ тупо. У него была пулевая рана в области живота. Живот был вздут и сильно 60- лел; ему грозила, скверная болезнь-—пере` тенит, воспаление брюшины: Четверо людей © трудом внесли его в комнату. Он смотрел во страхом` и иепуганно просил, чтобы его не уронили. Он боялся разбудить дремавшие боли, тонень‘кие стоны исходили из его горла, и весь он, толетый и рыхлый, мало ‘походил. на, боевого офицера. Брзорад. назначил меня _к нему. Я должен был ухаживать за ним, давать лекарства, мерить температуру следить за, перевязкой. а - Агронова, уложили в постель. Его. круглые глаза. медленно обежали комнату и остановились на мне. Он стал расспрашиваль про Hal госпитальные порядки и про врачей. Пожаловалея, что его сильно растряели дорогой, и, поманив меня пальцем, приподнял голову. В его глазах емешались страх и надежда, и он шонотом. спросил меня, что говорил старший врач о состоянии его здоровья. Я, как мог, успокоил его. Он забылея, закрыл глаза, и лежал, тихо посапывая. На ночь мне ноставили складную кровать, Атронов нопровил не прикручивать лампы; вид у него был неспокойный, бурые пятна появилиеь на, лице, и круглые глаза, метались в тоске. У него начались сильные боли в животе, и морфий не помогал ему. Он то забывался, то бодрствовал, * es = „.Я еразу узнал местность. МШеред нами лежала, деревня Субботовка, еще накануне бывшая в наших руках. Полковник Назаров, нашг полковой командир, назначенный ® нам веего три дня назад, об‘езжал роты. Нальиценным голосом он товорил о доблести полка и о славе русского оружия. Усталые и злые, мы ‘молча слушали его. Он требовал налией крови, мы знали, что’он. хочет отбить у аветрийцев Субботовку. Противное стрекотаниепулеметов наводило на меня ‘уныние. Эти проклятые маттины прошивают человека пулями в двадцати местах ‘сразу. Из кустов выбежал на дорогу наш первый взвод — он