прозвучало в полголоса проклятие: „ЁЬровопийца!“ ° Мастер притворился, что он не слышит, — Хозяин велел еще передать, что кому не подходит снижение платы, тот может уходить. Мы никого не задерживаем! Сортировщик нашел этот сорт сигар особенно удачным. Час спустя хозяин рассматривал новый сорт сигар в своей прекрасно обетавленной конторе. —- Действительно, это исключительно хороший выпуск, не так ли, мое сердечко?— обратился он к своей шикарно причесанной секретарше. „Сердечко“, ежедневно вникавшее в дела, своего шефа в запер: том на ключ кабинете, радостно улыбалось.. — Номоги мне придумать название. для этих сигар;-сказал хозяин, примерля к curape роскошный красно-золотой поясок. — У меня есть название, но если ты не захочешь, тогда конец! — Ну, скажи его, ты ведь знаешь, что мы с тобой всегда сговоримся. — Назови: „Мое сердечко“. — Прекрасно, малютка, прекрасно. Что ты получишь за это? Тоже поясок, мое: ‘сердечко, но только из.жемчуга/ — сказал фабрикант, поглаживая ее колени в шелковых чулках. * + а _— Так наша сигара, получившая приличное название, с двадцатью четырьмя другими товарищами упакованная в чудный ящик, красовалась в витрине хорошей табачной фирмы. Госнодин в шубе, проезжавший в авто, заметил изящный ящик и купил его за, семьдесят марок. Бережно открытый ящик занял почетное место на, курительном столике. Краенозолотые пояски блестели, & сигара из ящика, осматривала комнату. Здесь была дубовая мебель, ковры, вазы,. картины и книги. Два господина, из которых одного называли генеральным директором, а другого господином советником, вели между собой разговор. Снова звучали непривычные для уха сигары слова—„преимущество“. „строительная смета“, „рука руку моет“ и т. п. Под конец разговора советник министерства получил сигару, завернутую в хрустящую бумагу, как подарок на, дороту. помочь нам в этом деле. Но они`о наб не заботятся. Подыхай, и все... Нам говорят: ты должён, и должен, и должен. У нас одни обязанности и никаких прав. Труп женщины неподвижно лежал на грязной простыне. Глаза, были широко раскрыты, открыт был и рот, словно он хотел бросить обвинение проклятому строю, который убивает женщин под предлогом защиты детей. Впрочем, он убивает только бедных женщин. а Г. Маржевица Когда пришли другие женщины, больная уже была без движения. — Коненц!—сказал полицейский. — Она, проделала, это булавкой от шля: пы, сказала жестко: Кель. — Кто?—строго спросил полицейский. — Эта... гадалка, толстая. Полицейский записал ‘что-то и ушел. — Кто виноват, что мы не можем распорядиться нашей жизнью?—перебила, ее Нейгоф.—Зачем существуют такие параграфы, которые грозят нам не только нишетой, но еще и тюрьмой. Врачи могли бы Она еще лежала в свертке и только должна была быть пущена в дело, как вдруг она восприняла первые ‘признаки жизни. Это был хриплый кашель, вырывавшийся из впалой груди работвицы. Внезапно женщина вскрикнула. Она увидела, как через двор с портфелем подмышкой шел хорошо знакомый ей господин. Она оставила, открытым станок для набивки сигар и обвела, безнадежным взглядом свое жилище. Это была, душная узкая коморка е-покосившимся окном, у которого стоял стол; а на нем—станок для сигар. В длину вытянулась раетрепанная кушетка, на которой еще валялись пестрые лохмотья, прикрывавшие женщину ночью. Покосившийся столик оставлял лишь узкий проход в комнатке. Внезапно решившись, женщина, схватила обеими руками постельные принадлежности, чтобы поекорее их вынести в соседнюю комнату. Но дверь уже раскрылась, и на пороге пока_залея чиновник — инспектор труда. Мгновение они смотрели друг на друга; чиновник—строго Карл. и пронизывающе, женщина — беспомощно улыбаясь, прижимая простыню и подушку к впалой груди. : — Вы ведь знаете, что жилые комнаты нельзя приспосабливаль под маетерокую для сигар? . Женщина, попыталась улыбнуться во весь рот: — Проетите, господин инспектор; это случайно. Я немного прилегла, из-за, головной боли. Я еще даже не тепила, сегодня, и этого больше... Она хотела сказать; „этого больше не будет“, но страшный припадок капля прервал ее речь, а инспектор даже испутанно попятился к двери. — Не. выдумывайте! Где же вы спите ночью? Вы ведь сдали вашу вторую комнату,—етрого ответил чиновник. ‚ Работница хотела’ сделать беспечное _лиЦО, НО из-ее впалых глаз сквозил страх, и она торопливо залепетала: — — Да нет же, гоеподин инспектор, да нет же! Я сдала комнату, потому что я не могу вносить самостоятельно квартирную плату. Она все дорожает. С каждым днем все становится дороже! Но’ ведь я сплю в кухне, — само собой! Ведь. я не. оставлю до вечера неубранную постель. Разумеется, инспектору не нужно было знать; что ‘она уже с пяти часов утра, сидела, за, набивкой табака. ‹ - Чиновник раскрыл дверь в кухню. — Что же, вы спите в детской кроватке? Женщина, готовая расплакалться, скрыла свое замешательство новым припадком калиля, прежде чем она надумала, ответ. — Ничего подобного, господин. инспектор, я придвигаю-кухонный стол к стене и расстилаю на полу соломенный тюфяк. Можете мне поверить, господин инепектор,—я ведь не буду рисковать промыеловым евидетельством! Я ведь не так глуна! ИСТОРИЯ ОДНОЙ СИГАРЫ Рассказ Ёарла Грюнберза Карл Грюнберг Что мне делать с моими тремя малютками, если мне нельзя будет работать здесь! Чиновник в нерешительности грыз свой карандаш. Недавно он видел; как зарезали теленка. Во взгляде убиваемого животного было что-то общее с широко раскрытыми глазами работницы. — На этот раз я вам поверю, но вы должны принять меры, иначе я вынужден буду составить протокол. Будьте же рассудительны, моя милая. Законы о труде ведь издаются в интересах валиего здоровья. нберг Сотнутые, как когти, пальцы, обворачивали готовые сигары влажными листами и. загибали их сверху в изящную головку.— „Теперь я одета для высшего общества“, подумала сигара и осмотрела, себя с головы до ног. Через маленькое, запыленное окошко врывался в комнату холодный зимний день, & мрачные женщины идевушки, сидевшие за, длинными столами, с невероятной быстротой сворачивали и набивали сигары. Из разговора, который велся вполголоса, сигара, услыхала такие слова, как „отвратительный материал“, „паршивая заработная плата“ и другие непонятные ей вещи. — Мастер, — предупредил кто-то, и все замолкли. Мастер закричал во весь голос: „Отвратительная работа! За последнюю веделю еще большее количество брака. Аозяин потребовал снижения. платы на нять процентов за, плохую работу“. Все пальцы и языки словно онемели, а старший мастер стал раскладываль с равнодушным видом возле каждой работницы по пакетику с заработной плалой. Вдруг раздался шорох, беспомощный, словно возня мыши в мышеловке. Из одного’ угла, РАССК — Кто такой бог? Скажи, Скат! Скат ответил: „Бог—не что иное, как изобретение, Когда, на свете были только бедняки, один из пих неожиданно стал богатым. И вот его сокровища, увеличилиеь до того, что он не мог прикрыть их своим задом; тогда он 6тал думать над тем, как бы уберечь их от остальных Людей. ~ „В те времена, это было трудно сделать. Ведь тогда не было еще ни полиции, ни военщины. Не было также ни школ, ни университетов, и беднякам негде было учиться тому, что собственпостью называется все то, что удается украсть богачу. Но он был очень привязан к своим Кур. богатствам, и он продолжал ду. мать над тем, как. бы навсегда закрепить их за е0бой; и тут нод конец он придумал, Kak ato сделать, — он изобрел бога, Уборщик министерства нашел сигару на другой день, выкуренную на, три четверти, в пепельнице госиодина советника. „Мое сердце...“, еще можно было прочесть на пояске. „Затем уборщик зажег остаток сигары и втягивал в себя дым до тех пор, пока, огонь не ‘обжег его губы. р Е. Грюнберу ОГЕ A3 05 ilypma Елебера Курт Клебер „Это еще не был нынешний бог. Это был деревянный идол, которого он посадил перед своей хижиной, потом он его одел в змеивую кожу, приделал ему ослиную голову. Он всегда старалея придать. ему вид необычайный истрашный, — так, ятобы “другие боялись его; „Со временем, когда, бедняки становились все жаднее, этого нолицейского бога, перенесли в закрытое номещение — в храм, а потом на небо. Там стоит он и поныне и сторожит денежные мешки, и погибнет он только тогда, когда исчезнет богалство!“ ебёр „Вот рассказ о боге. Скат, который рассказал его мне, — грузчик. Он живет в Ныюо-Джерсее. д, Вилебер