Рассказ Веры Инбер Иллюстрации Е. Мана нельзя отрицать того. что так называемые. „гении места” существуют. Древние римляне понимали это буквально. В их представлении сады, фонтаны, пастбища, дороги и ручьи охранялись мифическими существами, то доброжелательными, то враждебными человеку. Иногда случалоет, что хруетально-чистая доселе вода потока окрашивалась цветом желчи и пепла. Это покровитель источника гневалея на юных римлян за то, что они в часы воскресных прогулок бросали в воду «обрывки „Вечерки“ и пустые консервные коробки. И юные римляне, утратив свойственную им самоуверенность, в страхе видели тогда туманную седую бороду в прибрежной осоке и слышали сердитое старческое бормотанье. Еще случалось, что . прохожий ротозей, срывая для забавы ветку яблони, бывал наказан метким ударом незрелого яблока в 106. И тогда в густой взволнованной `листве, как рыба в воде, мелькало светлое бедро нимфы и слышалея злой смех. В наше время мы не столь наивны. „Гения места“ мы не понимаем столь буквально. У него нет человеческого облика, у него нет. бороды и нет бедра. Он не смеется и не бормочет. Но, хотя и более абстрактно, он _ все же существует, Иначе, как можно было бы OG‘ яенить тот странный факт, что кооперативный дом, выросший на пустыре, упорно отказывалея пользоваться мусоросжигателем и сбрасывал свои отбросы в угол. двора, на детскую площадку. : Кооперативный дом, этот сложный многоклеточный организм, не желал слушальея голоса ‘рассудка, повелевающего сжигать свои отбросы в превосходном, специально оборудованном” приспособлении. Кооперативный дом повиновалея темному, извилистому инстинкту времен церкви и .бога-. дельни, даже еще более раннему, когда, не. было ни церкви, ни богадельни. Этот инстинкт нашептывал дому смутные речи; толкал его на безумные поступки, толкал его в угол двора, на детскую площадку. Это и был „гений“ бывшего пустыря, гнилой и злобный гений, о котором не хочется даже думать. : Управдом Завилейкин был поэт. Никто не знал об этом, и он сам меньше других. Но у него были неясные .порывы, .головокружительные планы, У него „был драгоценный дар, тот самый, о котором твердят критики нашим писателям: он умел мыслить образами. Он мечтал о теннисе на крыше, и это видение сводило его с ума своей яокостью. В мечтах он видел: наверху, на илоской крыше дома, обведенной ‘сеткой, чудесно уменьшенные расстоянием, белые на, синем фигурки играющих, их мячи, их ракеты в небе, как соты, полные синевой. Но обладая свойством образно мыслить, Завилейкин не умел говорить. Ножалуй, на ряду с поэтической душой он был нёгражден и высоким косноязычием поэта, когда слова жгут уста, и все же остаются ‘несказанными. Управдом выражался чрезвычайно прозаически—я бы сказала даже, шершаво. Застенчивая улыбка была единственным. украшением его скудных, непышных речей: так иногда суровую шляпу коммунара, украшает полевой: цветок. а собпаниях жилелор « а собраниях жильцов он говорил о му-. соросжигании. Вокруг сидели’ его -враги. Прямо перед ним судел научный работник Грабен,—тихий и вежливый человек, почти дух. Он быв : холост, бесплотен, он работал в обсерватории и не ...УуПравдом завилейкин был поэт обедал дома. У него не было никакого мусора, и ему нечего было сжигать. .— Товарищ Завилейкин, — шелестел нзучный работвик Грабец, — требует от нас того-то и того-то. Только потому, что мы Живем под одной крышей, он хочет нивелировать нас. Он требует от нае единообразных действий. Во имя среднего арифметического, именуемого коллективом, оч хочет уничтожить налии индивидуальные особенности, в то время как только они одни отличают одну человеческую особь от другой. Вы не правы, товарищ Завилейкин. Дайте людям возможность ‘сбрасывать свой мусор там, где им этого хочется. Если бы финикийцы в древности были так аккуратны, как вы нам это предлагаете, и хранили бы свою селитру ‘в особых селитрохранилишщах, вместо того, чтобы не‘брежно бросать ее в песок, открытие стекла . запоздало.бы на несколько веков. — Мод АЕ Дайте людям право ‘свободных действий, Дайте им возможность дышать. г. Напрасно возражал Завилейкин: — Как же это так? Бросают на детскую площадку, & потом хотят дышать Чем же дышать, если мусор? Там, наоборот, должен находиться песок для нашего молодняка. Наш молодняк нуждается в песке. Косточки там `у них слабые, ножки. Справьтесь в Нар`комздраве. Он постановил, чтобы не было болезней. Про финикийцев я мало что знаю: Что я могу о них сказать! Ну, работящий был народ, ну, сознательный; Но’ древний, вот беда. Что он мог зналь, этот народ? Что чнтал? Что видел? - `Завилейкин был почти красноречив, но - он не’ убеждал никого: Тогда управдом замкнулся в ‘себе. Он сделался тверд и сосредоточен. Он решил не сдавать ‚позиций. Дать ‘бой, если это нужно. Быть дипломатом, если ‘это нужно. : ‘ ; История этого места, будь она написана, ‚была бы многотомна и печальна. Она, повествовала бы о том, как с незапамятных времен на окраине Москвы лежал злостный, окаянный пустырь, один из тех, над которым даже птица не летит: так противно ей смотреть на безотрадное место. Как накоплялиеь на том пустыре мусорные сугробы, как при луне рыбьим глазом блестел там осколок водочной бутылки, какая ржавая жесть там лежала, какая бугристая и рябая была там земля. Даже весной не умела она сродить ни одной настоящей травинки, и только лошадиный щавель, выдираясь из почвы, приподымал мусорные пласты: так он был еилен. Поеле долгих лет пустоты выстроили на пустыре народный дом. Он сгорел. Начали строить церковь. Она, обвалилась. Кирпичный остов укрепили и стали обстраивать: должна была быть богадельня. Она егорела и обвалилась. С тех пор еще диче, еще глуше стал пустырь. А город подходил все ближе, все явственнее звенели трамваи, закружил аэроплан, тяжело задышал автобус, подымаясь в гору. И наконец тонкая, серо-голубая, острая, как штык, радио-мачта пронзила, небо. Тогда-то и уже окончательно был взят в штыки упорный пустырь. Шли бои из-за, каждого метра. Многолетние корни конского щавеля тряели бородами, тыкали ветвистыми пальцами; норовили ухватить за одежду. Диким голосом скрежетала жесть, так что даже десятник Яков Овцын, опершись на лопату, сказал: —`Ну, что ты скажешь, какая заядлая местность! —И вытер пот. Наконец-то был побежден пустырь. И птицы, летя прямым путем по своим делам, видели сверху большой, светлый, многоглазый кооперативный дом с прекрасной антенной, с плоской крышей, с мусоросжигателем и детской площадкой. — Но. можно говорить, что угодно. Можно не верить в сны и предсказания, можно `быть безбожником-активистом, быть даже членом партии с семнадцатого года, но Перед ним сидел научный работник Грабец...