ГДЕ НИЧЕГО НЕ СЛУЧАЕТСЯ Рассказ Веры Инбер ни капли воды. Тогда, прокляв весь мир, Благуш надевает рубашку © открытым воротом, берет книгу, которая ему отвратительна, и выходит на улицу. Он проходит сквозь экваториальное кипение солнца, на мостовой и, словно в ведро с водой, окунается в маленький сквер имени Марата. В сквере Благут садится на скамью под липой, которая больна. У лины склеротические ветви с разбухшими сочлененьями, и листья ее покрыты белой сынью древесной проказы. , Сидя под незадачливым деревом, разглядывая редких прохожих и изнемогая от жары, Благуш, чтобы убить время, думает о том, что каждой жизни свойствен ей одной присущий рисунок, данный ей раз’и навсегда. Меняется только проекция, именуемая возраетом: сам же рисунок неизменен. Мысленно Благуш расценивает проходящие перед ним существования. Вот, например, задуманно не плохо. Чорт, какая. жара. Крупный и острый. набросок. Хороший силуэт. В тени двадцать восемь. Подбородок... однако, я знаю этот подбородок: на нем должен быть нрам. Но он так небрит, этот человек, что... А. вот и шрам. И Б»лагунЕ окончательно узнает своего старого друга и одноклаееника, Тимофея Базанова, которому он однажды раскроил подбородок пряжкой от гимназичеекого пояса. Свора произошла из-за, лампы: она, была разбита в час совместных занятий неизвестно кем из двух. Конечно, это Тимофей Базанов. — Базанов, — неуверенно говорит Благуш.— Тимоша... А ведь лампу разбил не я. — Но ведь это ложь — (Благуш раетроган). — Это ложь, будто в этом городе ничего не елучается. Он произносит эту фразу в прохладной синевато-белой комнате при больнице, которой заведует Базанов. Больничные службы разбросаны но саду. Главный корпус стоит над обрывом, и окна его обращены в сторону реки. У входа в мертвецкую, маленькое строение, где трупы выдаются родетвенникам от двух до четырех, в спутанной траве растут ромашки, из°- еденные мошкарой и пахнущие иодофорMOM. - Базанов взволнован ветречей. Аккуратными и отчетливыми движениями холостяка и хирурга он готовит чай. Он расспрашивает Благуша о его жизни и раесказывает о своей. Он вепоминает о давно минувшей весне экзаменов и влюбленностей. Он вспоминает, и Благут видит, как далекий свет юношеской лампы (разбитой.. кем же, в конце концов?) тепло освещает бледнеющий уже рисунок ‘базановекой жизни. — Знаешь, —внезапно говорит Базанов, — знаешь, Петр, а ведь я должен тебя оставить. Не на долго. У меня сейчас вечерний обход. Ты носиди. А потом я расекажу тебе, как умерла, единственная женщина, которую я любил. . Но Благуш не хочет остаться один. Он тоже хочет итти в вечерний обход. ‘ — Но в качестве чего ты туда, пойдешь, Петя? Это неудобно. Мы посторо них не пускаем: у нас етрото. - — Ах, вздор, — отвечает Благупь легкомысленный и жадный до впечатлений человек.—Я надену халат, и, взгляни, у меня уже медицинский вид. Ты можешь сказать, что я профеесор из Москвы и хочу поемотреть, как у вас поставлено дело. „Но Базанов не согласен. Ведь может же случиться, что больные начнут спрашивать совета у профеесора из Москвы. — Нет, Петя, это неудобно. % — Ну, да, ну, да, все формальности. Ты всегда был педантом, Тимофей. Тогда я придумал другое. Скажи, что я приехал из Италии, из Испании, наконен. Нет, послушай, я в самом деле приехал из Иепании, родины вамого популярного в мире гриппа. Вот и прекраено, и решено: я испанский профессор, и я не понимаю по-руески. Мы же с тобой об‘ясняемся терминами и жестами, как моряки. Разве это плохо придумано? Й Базанов соглашаетея. что не плохо. Ему, так долго страдавшему от одиночвства. тоже не хочется расставаться со своим другом. — Пойдем, Петр. Ты всегда был настойHB. Сначала они идут в мужекое отделение. Желтые лица, как подеолнечники, поворзчиваются им велед, по мере того, как они проходят. Две сестры, неся истории 00- лезней, идут за ними по пятам. — Мой коллега, — говорит Базанов, известный испанекий врач, интересуется нашим врачёванием. Он не говорит но-русски. Он здесь проездом. И одна из сестриц, воплощенная история здоровья, с благоговением глядит на иностранного коллегу, который не понимает по-русски, но у которого такие внимательные. испанские глаза. Базанов и Благуш проходят по палатам, где задыхаются дырявые легкие, где расширенные сердца, вопиют о бесцельно прожитой жизни. Где умирающие, налитые смертной тяжестью, разбухли от могильных вод. Жить им осталось совсем нвмного, после чего родные смогут получить их трупы от двух до четырех в мертвен-. кой, мирно заросшей ромашками и травой, как зарастает деревенский погреб. Окна, женского отделения выходят прямо на обрыв и на закат. закат, отраженный в MHKCPYPHBIX склянках, пылает алостью граната, цветет синевой фиалки, синевою моря, желтизной нтичьего пуха, всей многоцветноетью жизни, от которой так трудHO оторваться. : Ностепенно извебтному иснанскому врачу, не говорящему по-руееки, начинает казаться, что маленький пыльный сквер имени Марата, был вовсе не так уж плох по сравнению с тем, что происходит здееь. Но отступать уже поздно. . — Сюда мы не войдем, — тихо говорит Базанов, проходя мимо боковой комнаты с глухой дверью. — Линнее. Здесь лежит умирающая. о у глухой двери их ждет женщина. Она, держит губы пальцами, и пальцы оти смертно дрожат. ‘ — Доктор, — говорит она, Базанову. — Разве вы не посмотрите на мою. девочку. Мне кажется, что сегодня... ей... как будто легче. Но она все еще не открывает глаз. `.— Вот что, —отвечает Базанов, не глядя на нее.—Я тут © своим испанским коллегой, который, к сожалению, ограничен временем. Я вернусь еюда позже. — Испанский врач,—повторяет женщина.—Врач из Испании. Наверное, профеесор. Может быть, upodeccop посмотрит мою девочку. Поможет ей. Я умоляю Bac, доктор, передайте ему по-испански, что я умоляю его... посмотреть. ` И тогда, они входят в палату, где лежит умирающая. — Вто эта девушка? —епрашивает Благуш, очутившись снова в прохладной комнате Базанова. — Машиниетка. Отравилась на романи‚ ческой почве. Ее ‘несенка, cHera. Ноя хочу рассказать тебе о женщине, _ „летний день долог, а город очень мал— ничтожен. Обычно такие города обознамаются на, картах точкой, величиной с прослное зерно. Но в неподвижный июльский день, когда обмелевшая река не течет, ветер не веет, и облако пыли от телеги Долго стоит над базарной площадью, как дым давно исчезнувшего парохода, в такой день такое зерно способно дать пфроезжему человеку ‘щедрый и горький урожай тоски, печали и недовольства, собой: целый сноп томлений, под которым тяжело сгибается сердце. Гостиницей завладели мухи. В буфете они. плодятея и кинят тазированным кипением, свисают ‘с потолка, виноградными роями. Благупь видя за пятнистым столиком у окна, ждет заказанного пива. — Страшно подумать,—думает_Благуш,—что здевь можно прожить всю жизнь. Что касаетея его, то ему суждено провести здесь одни только сутки: до следующего поезда, который завтра утром отвезет его к давлениям других, более высоких атмосфер. Он здееь проездом, Благуп. Просто’ ему захотелось отметить в своем дорожном блокноте еще и это место, которое замечательно тем, что совершенно ничем не замечательно. Уже уезжая, уже сидя в вагоне тряской узкоколейки, Благуш напишет о нем, об этом городе, две-три строки, извилистые и неровные, как запись сейемографа. А пока он со страхом разглядывает теплое и пузыристое, бурное пиво, похожее на, грязевую сопку перед извержением и лумает:— Интересно знать, случается ли здесь чтонибудь? — Уважаемый товаринг официант, — вежливо, говорит он, склоняясь над нивом. — Не будете ли вы так любезны мне ответить на, следующий вопрос: случается у вас в городе что бы то ни было, или нет? Официант отвечает столь же вежливо и даже витиевато.—Как это, уважаемый товарищ гражданин?—отвечает он.—Пробтите, не понимаю вашего вопроса. — Событием,— говорит Благуш,—мы называем необычайный факт. Представьте себе на минуту, что над валим городом зажглось бы северное сиянье или же сгорела бы баня. Это и было бы событием. Тогда официант становится важен ‘и строг:—Ничего такого у нас не случается, уважаемый товарищ гражданин. И не может случиться. Происшествиев у нас не происходит, потому не спеша, живем. — Умирают ли вас люди? Стреляются? Влюбляютея? — допытывается Благуп, придя в отчаяние.—Поют ли у вас соловьи? — Влюбляютея у нае мало: больше гражданским браком записываются, —с достоинетвом ответетвует официант, начиная гордиться своим городом.—Была, тут одна, — добавляет он неохотно.—Влюбилаеь, говорят, в одного. Машинистка, & он, опять же, в другую влюбился. — Ну, и что же?—оживляетея Благуш, праздный проезжий человек, жаждущий чужих калаетроф. - . — Ну, и ничего. Мы йе интересовались. Отравилась, говорят. Машинистка. А с0- ловьи у нас... как вам сказаль... мы ведь спать рано ложимся. Кто их там знает! — Получите с меня, — говорит Благуш свирепо.—Сдачи не надо. Гостиничный номер узок, половат и раскален. Хилая шторка растворяется в зловещем сверкании. Никелевые шары кровати. источают потрескивания и мучительные искры: „Не трогать! Смертельно!“ Благуш открывает кран над ржавой раковиной. Оттуда: падает мертвая муха. И