Творчество Чехова, было, конечно, формой протеста против действительности, но протеста примиряющегося, не толкающего ни к отчаянию, ни к борьбе. т . Однако, уже’ во времена; Чехова, наиболее молодые`и энергичные люди, наиболее молодые и энергичные классы перед лицом представленных Чеховым пабмурных картин—негодовали. Их смех был бурный и презрительный, их печаль отравлялась гневом не только по отношению к отрицательным типам, но и к положительным, — за их слабость. ; Вскоре пришло время, когда именно такие молодые’ элементы стали заправлять жизнью, сломали все устои мира, над которым ‘работал Чехов, и открыли гигант_ ские горизонты новой страны. Что же теперь, как же этот.своеобразный писатель может быть подведен к нашему времени? Нужен ли он нам?- Е Думается, что никто не будет спорить о нужности его как мастера. Чехов создал совершенно своеобразные приемы резлистического импрессионизма, мимо которых пролетарская революция пройти не может. Они, конечно, не будут доминирующими приемами, но они, несомненно, сыграют большую роль в вооружении наней новой литературы. 2 Но и по содержанию своему Чехов оказался нам чрезвычайно современным. Это об‘ясняется тем, что если, как я уже сказал, устои чеховского мира, рухнули, то сам мир этот еще держится: Назиа, страна заполнена развалинами старого; далеко. не. закончена еще и стройка нового. Вокруг нас еще немало старой. пыли, плесени, старых грибов. Нужна гигантская и сложная социальная дезинфекция, чтобы вокруг нас и в нас самих уничтожить следы того безвременья, того поражения, того безволья, той карликовой обывательщины, тех уродств, которые смешили н печалили Чехова. Е Врати Чехова еще живы. К, сожалению, © ними еще приходится бороться, а, поэтому жив и Чехов не только как большой писатель, & именно как борец. : Мы, конечно, откидываем его примиренчество, мы не станем грустно улыбалься над такими врагами. Он ато `делал, потому что был слаб, безоружен в свое время, & мы сильны и хорошо вооружены. Его улыбка превращается у нас в громкий колкий хохот, его печаль—во взрыв негодования. Но Чехов прекрасно показывает и до сих пор все разновидности обывательщины в городе. и в деревне, и редко какой другой из наших писателей может служить таким свежим, таким зорким, таким бездомик А. П. Чехова в Таганроге Чехов с чрезвычайным вниманием присматривался к быту окружавшей его среды. Взгляды его в этом отношении были не только зорки, но’ и широки. Правда, меньше всего уделял оп внимания рабочему, которого не дооценил и не понимал, но зато помещики, буржуазия, мелкие чиновники, Дом д-ра Корнеева на Кудринской площади, В дуловенетво, ремесленники и крестьяне, — все нашли в его произведениях чрезвычайно тонкое и правдивое изображение. У Чехова, как общественного художника, было три основных творческих приема, к которым прибавлялея еще один прием — формальный, тоже не лишенный интереса. Жизнь интересовала, Чехова, Чехов любил жизнь, любил природу и хотел любить человека, но, развернувшись в пасмурное время, он нашел человека, искалеченным и глубоко этим огорчился. Сначала искалеченность: эта—приблизительно так же, как и у Гоголя,—вызывала в нем только смешливость; но постепенно смех его становилея все болес задумчнвым, и под смехом этим для чуткого уха прозвучали, как и под гоголевеким смехом, слезы. Все три главных художественных приема, Чехова являются, в сущности говоря, способами посчитаться с действительностью, подытожить свои отношения к ней, найти какое-то равновесие. Первым приемом был реализм, необычайная правдивость изображения. Чехов, как художник, конечно, никогда не давал фотографий отдельных явлений; он суммировал, типизировал их, но всячески старался, чтобы эти синтетические типы были полны жизни, чтобы в них не было примысла, чтобы они служили подлинному пбяснению человеческой фауны его времени. . Такая правдивость шиа рука об руку с общим уметвенным складом Чехова, который был врач до глубины души, имел в себе глубокий отпечаток человека, науки. Анатоль Франс писал как-то, что ЖИЗНЬ очень печальна, и что, пожалуй, ‘не’ стоило бы продолжать‘ существование, если бы не было жгучего чувства любопытетва, которое толкает наблюдать эту печальную, но разнообразную жизнь. У Чехова тоже имелась такая нотка исследователя. Он находил огромное удовольствие в том, чтобы своими художественными методами квалифицировать, приводить в порядок, осознавать для себя окружавший ето уродливый мир. Вторым приемом Чехова был тот смех, о котором мы уже вокользь упомянули. Смех у Чехова редко бывает бичующим, как у Шедрина, и хотя бы даже колючим, как у Гоголя. Смех этот в большинстве случаев относится к области юмора, т.-е. к области смягчения морального негодования сниоходительностью, ‘вызываемой либо пониманием причин, либо пониманием внутренней мелкости фактов, возбуждающих в нас чувство противодействия. Москве, где несколько лет жил А, П. Чехов. У Чехова; смех, © одной стороны, осуждал, отбрасывал ужасные мелочи, полагал подвяться над ними в сознании собственного своего превосходства, а.с другой стороны— как бы примирял с ними. Его формула: что же тут поделаешь, —остается только посмеяться над этими мелочишками, которые опутали весь быт. Третьим приемом Чехова, была, его печаль. Это тоже ‘не какой-нибудь крик отчаяния, как у Андреева, не какая-нибудь мизантропия или пессимизм, которого так много даже у упомянутого нами Анатоля Франса, — это действительно глубокая печаль человека, который, сознавая, что жизнь может быть великолепной, и надеясь на то, что когда-нибудь прекрасная жизнь восторжествует на земле, чувствует себя оторванным на десятилетия и даже на столетие от этого счастливого будущего, чувствует себя, и себе подобных заблудившимися в безвременьи. © Й опять-таки этот прием выражается в формуле: что же делаль? Бороться сил нет, рыдать, биться головою ‘о стену, —зачем? Bee это; конечно, очень печально. Ну, давайте споем песенку о нашей печали. , Красивы чеховские образы печальников и печальниц, отдельные превосходные страницы полны элегических настроений. Все это как бы колыбельная песнь для собственного своего взволнованного духа. Так для своего’ времени Чехов был своеобразным примирителем, хотя и говорил о жизни правду, смеялся над ней и тосковал по поводу нее. Делал все это он с великолепным таланТОМ. Тот формальный при-_ ем, о котором мы упомянули, был импрессионизмом, умением необычайно кратко и метко производить необходимый эффект в сознании читателя. ошибочным путеводителем в. царстве пережившего себя прошлого, которое нам нужно разрушить до тла, выжечь из быта. Е А. Луначарский