СТРУВЕ Очерк М. Глан-Барановсколо Впереди, наподобие флага, развевалась серая борода, над которой, в свою очередь, торчал достаточно длинный нос, заканчивающийся продолговатым лбом. Внизу виднелись спадающие брюки, длинные полы серого сюртука, а в сере. дине колыхались длинные костлявые желтые руки. Петр Бернгардович торопилея. В одной из зал общежития должна, была, состояться его лекция. Узнав об этом, я проник в зал. Скрипящим, похожим на звуки, издаваемые колесом немазанной телеги, голосом начал свою речь Петр Бернгардович. Понять его было трудно и приходилось напрячь все внимание, чтобы уловить основную мысль лекции. Достойная троица—Трепов, Струве и Трегубов (слева направо)—во время заседания мирового конгресса русских эмигрантов в Париже Струве полемизировал с маркеизмом. Струве напрягал все силы старческого ума для того, чтобы побороть когда-то брошенные молодым Струве слова. Но старичку трудно бороться с мюлодым горячим юношей, и потому похоронным маршем звучала скрипащая и свистящая речь и жалобным звоном разлеталась она, в темных углах залы. С Через несколько недель мне пришлось часто слушать лекции Струве на, русском юридическом факультете. Тяжело было старику, трудно все время опровергать самого себя, и потому, несмотря на некоторое почтение, — правда, несколько демонстративно подчеркнутое,— господ монархистов, он все же являлся источником многочисленных анекдотов. Так, однажды Струве на, экзамене задает вопросы одному молодому студентусоциалисту. Тот хорошо знает курс, но отвечает, освещая все с марксистской точки зрения. Окончив экзамен, придвинувшись к журналу, Струве нахмурил брови. — — Я вам тысячу раз говорил, чтобы вы изучали политэкономию по моим запискам, & вы снова по какому-то другому учебнику изучаете, —скрипит его’ голое. — Простите, профессор, —почти смеется студент, — я отвечал по запискам, изданным вами в 1898 году.—В зале раздаются смешки. Струве покачивает головой, размахнвает бородой и прячет глаза, в журнал. Вот другой случай. Однажды в одной из газет появчяется довольно резкая. статья, направленная против Струве. В этой сталье автор бичует монархистов и издевается над их вождем. Струве возмущен. Четыре колонки новой струвовской газеты „Возрождение“ поКаждый имеет свой удел. Если одним суждено за бухгалтерской конторкой подечитывать чужие капиталы, другим подымаль восстание, а третьим быть усмирителями, то Петру Бернгардовичу назначено четвертое — писаль манифесты. Действительно, для кого только не поИ преподобный Петр Бернгардович? составлению какого манифеста он не приложил своей желтой костлявой руки! И социал-демократам, и вехистам, и кадетам, и октябристам и, наконец, самому Николаю второму, по случаю об‘явления войны Германии, он „начертал“ подходящий, „идеологически выдержанный“ манифестик. С каждым вершком все увеличивающейся и увеличивающейся бороды правел почтенный Петр Бервгардович, неустанно продолжая свою работу, и если в настоящее время какие - нибудь идеологи обошлись без его содействия, то не в силу неусердия нашего грустного героя, а лишь в силу своей незначительности, — так, просто мелочь, сквозь пальцы просыпались какие-то там народные социалисты или крестьянороссы. Теперь: политический путь Петра, Бернгардовича окончен, и потому мы решаемся натечатать его некролог. Он наконец у фи ниша своего жизненного пути. Мы разрешаем себе утверждать это не потому, что Струве лишний раз скомпрометировался в наших глазах — репутация этого человека давно сделана,—а потому что политическая работа, Струве заключалась в медленном передвижевии этого оппортуниста, от одной партии к другой— слева направо. Теперь же праветь некуда, путь пройден. На состоявшемся недавно берлинском с‘езде высшего монархического совета, Петр Бернгардович вместе с Марковым вторым признал „императора Кирилла“. Сейчас Струве, наверное, сидит за составлением последнего манифеста—кирилловского. Тяжело, верно, старику. Последний манифестик, — впереди стена, хоть лопни не поправеешь. г А тут еще разные нескромные люди о прошлом напоминают; нет, положительно; — положение хуже губернаторекого. Встретился я © Петр Бернгардовичем случайно. Шел как-то по большому пражскому общежитию для русских студентов, и вдруг мое внимание было привлечено шопотом: „Идет сам Струве“. В Праге я привык чуть ли не в каждом уголке, чуть ли не в каждой уборной встречаться с каким-нибудь „самим“. : То встретишь самого Милюкова, то самого Чернова, то встретишь самого Керенского, словом, „самов“ изобилие. Но, все же, среди этого стада маститых „самов“ было бы преступным не заметить самото главного из „самов“— Струве. Окруженный толпой студентов с черными галиполийскими значками в петлицах, в сопровождении аспирантов из бывших подполковников двигался Струве. Я остановился и внимательно посмотрел на; него. Достойная троица—Т священы изобличению автора, злосчастной передовицы. Он возмущается стилем, тоном, и, наконец, заявляет, что подобные вещи может писать только хулиган. На другой день Струве получает неожиданный ответ, Статья, направленная против Струве, написана, им самим в 1908 г. Лишь некоторые имена и выражения изменены... После этого случая каждая эмигрантская газета, желавшая высмеять Струве, в ответ на журналистические увлечения последнего печатала выдержки из струвовских статей, и бедному старику приходилось не раз полемизировать с самим собой. Однажды к этой полемике прибавился еще один забавный инцидент несколько иного рода. В эмиграции обитало достаточное количество детей „великих“ людей. Жил тут сын Шингарева, дочь Набокова, сын Савича, дочь Бернацкого, сын Винавера и другие. вот однажды молодой Винавер номестил в одной из студенческих газет довольно резкую статью против Струве. Струве, решив, что данная статья принадлежит перу старика Винавера, ощетинился и ответил изобличающей передовицей: — Когда мы © вами, дорогой коллега, впервые встретились в 1901 г., тогда, когда, мы с вами в 1905 встретились, тогда... Когда, наконец, с трибуны Государственной думы вы утверждали, тогда...—и т. д. HT. 2. Молодой Винавер ответил на эту статью коротким письмом, в котором указывал, что в 1901 году он не был еще на, свете, & потому He мог встретиться с Петром Бернгардовичем Струве, в 1905 г. был во чреве матери, и потому вряд ли мог с ним говорить, и, наконец, в свое время. не только не мог добраться до трибуны Государственной думы, но, свободно гуляя под всеми столами комнаты, не мог утверждать вещей, в которых пытался его изобличить Струве. Не мешает также прибавить несколько слов и о потометве самого манифестопроизводителя. Своеобразное потомство в папашу пошло, прямо рекорды берет. Два, сына, Струве монахи. Предвидит, мол, все наперед старик, надо же кому-нибудь перед господом богом его прежние грехи замаливать, вот и деток на работу определил. Нет, положительно, сам святой Петр должен будет преклониться перед Струве, узнав об этом факте: уж раз даже своих деток господу богу уступил, то как не открыть перед святым стариком райские двери! Подобнымн анекдотами полна жизнь белдания мирового кон_ного Петра, Бернгардовича. И не раз нынешнему редактору „Возрождения“, наверное, приходится в душе сожалеть, комкая пальцами длинную жесткую седую бороду, о тех далеких временах, когда, не было этой бороды, но зато было другое, чего, увы, теперешнему Струве не понять и’ не вернуть. М. Гуюан-Барановекий