ГААГСК ОЕ ТОРЖИЩЕ Очерк 11%. Левидова. унравителей европейского капитала, конференция дележа, конференция с60р’ из-за дележа, конференция обнаженной, без покрывал и надетроек, склоки и свары из-за позднего дележа, награбленной добычи... покрывал и надотроек, обнаженной, как может обнажиться лишь английский брутальный циник речи, требует. Сноуден увеличить долю процента. Требует и шантажирует, шантажирует и грозит. И ведет обычную английскую политику: пытается расколоть Европу. Сноуден пытается на конференции организоваль блок мелкой сошки — Румынии, Греции, Югославии, Чехо-Словакии, Португалии—против Франции и Италии. Англия в роли защитницы интересов мелких держав! Оалира Свифта, злость Вольтера, тневный пафос Гейне надобны, чтобы дать образ Англии, нежно прижимающей к груди своей мелкую европейскую сошку: это ужасающий гротеск в стиле Гойа, это свирепо издевающийся диссонанс в тонах Прокофьева. Но она, прислушивается—мелкая сошка. Прислушивается эллин Венизелос, по. следний греческий Улисс, который слывет „умнейшим европейцем“, несоразмерно большая фигура для нищей и маленькой своей страны; прислушивается маклер всеевропейского масштаба, чех Бенеш, человек на резиновых подошвах, человек-каучук; прислушивается румынский пошляк— Титулеску или Миронеску, прислушивается, в то время как слышит вся Европа вопли расстреливаемых в Жилавской долине румынских горнорабочих, расстреливаемых во славу английского капитала... Прислушиваются: как же им не прислупивалься, если великие мира сего дерутся—может: быть, удастся заработать на этой мелкой сошке! Но трусливо прислушиваются, с опаской и недоверием прислушиваются: Англии— трудно ли, впервые ли продать, обмануть, высосать лимон и выбросить корку? И они недовольны своей долей пирога, также их обижает план Юнга, и они стремятся к увеличению ставки процента, на, кровь, но при таком гегемоне, как Англия,--мыслим ли единый фронт против Франции и Италии? А между тем, легковесный Бриан теряет равновесие, у Бриана „криз дю нерв“, как говорят французы. Он привык иметь дело © Ллойд-Джорджем-—этим двум шпагоглотателям от политики, эквилибристам от динломалин легко было еговоритьея; он и к Чемберлену привык —- так легко было Улицы Гааги напоминают коротенького и толстенького ‘нувориша, с перетнями на волосатых пальцах. Улицы Гааги. задыхаются от тошной сытости. Голландия, капиталистическая Голландия, —это маленький, жирненький паучок, сосущий кровь далеких, полуденных островов — Явы, Суматры, Борнео, Целебеса. Потоками нефти, озерами сока каучуковых деревьев, горами Филипп Сноуден Без покрывал и надстроек. Откровенное торжище, обнаженная Сухаревка. усть декламирует сладкогласный Бриан, пусть разливается ‘этот хриплый престарелый тенор европейского сентиментальнолживого пацифизма в мелодии о „работе на, человечество“, пусть медлительно и неуклюже филовсофотвует вечный неудачник Штреземан насчет „об‘единения. Европы“: это пустяки, надоевшая формальность, осточертевший ритуал, тоскливый в привычности своей обряд, короткий и безжизненный, как вепышка магния при моментальном снимке. Лицо Гааги, голое Гааги, герой Гааги, торжиша, Сухаревки,—это он, только и единственно он, достопочтенный Филини Сноуден, английский делегат, сухой, злобный, © узкими, змеиными губами; только он, стралиный, как может быть страшен английский политик, забывший о лицемерии, отказавшийся от притворетва, свирепыйи брутальный циник, заявивший тоном, в котором борется сплин и презрение, что они с“ехалиеь сюда, тридцать пять представителей тринадцати государств, чтобы разделить наконец этот пышный пирог юнговского плана. Дележ пирога, на, шарап, амба, держись! Англия злобно ляскает своими длинными желтыми зубами: Англию обидели в предшествовавшем парижеком дележе; Англия оскорблена так, как может быть оскорблен ростовщик, которому уменьшили долю процента, процента с крови „неизвестного солдата“. Европейские газеты сообщали, что несколько недель тому назад в Париже, Лондоне, Брюсселе—справляли память „неизвестного солдата“. Неправда, глупая ложь: это сейчас в Гааге справляют память „неизвестного солдата“, справляют так, как это свойственно, как это приличествует капитализму; справляют ссорой и сварой из-за, дележа пирога, из-за дележки процента, с его крови. Слово Сноудену, внимание Сноудену, в часовой речи, лишенной кофейных зерен струится густая кровь, всасываемая жирненьким паучком. Из Амстердама, из Роттердама тянутся крепкие и длинные паутиные нити, & в Гааге — паук переваривает, только переваривает. Улицы Гааги коротки и круглятся, они блестят и лоснятся, как кожа удава, на солнце, лениво переваривающего свой обед. Гаага, единственный в мире город— самый сытый, самый тошный город. В Гааге почти нет пролетариата, — пролетариат работает и голодает, терпит и проклинает в густой паутине роттердамских доков, в частых и косых клетках амстердамских набережных; в Гааге почти нет интеллигенции, даже в той небольшой прослойке, в какой существует она в остальной Голландии; Гаага не знает хорошего театра, она, не нуждается в хорошем театре; о гаатеких музеях не стоит говорить—знаменитая голландская школа несравненно лучше представлена, в Эрмитаже, в Лувре, в дворцах вью-йоркских миллиардеров; Гаатекий университет и сравниться не может с университетами маленьких голландских городов, университетом Лейдена; в Гааге презирают искусство, науку, красоту, мысль, искание, борьбу. — в Гааге только. переваривают, Гаага, только переваривает, Гаага —голое, бесстыдное брюхо. Гаага, не только столица Голландии. Гаага, только и единственно Гаата— столина, всего европейского капитализма, позднего, загнивающего капитализма, который забыл уже о мужественной ярости приобретения и накопления, который живет линь старческим страхом сохранения приобретенного, накопленного, награбленного. Гаата—столица дрожалщего над своими 30- лотыми сундуками капитализма, капитализма обнаженного, без покрывал и надстроек. менно в Гааге, единственно в Taare должна была собраться эта конференция Первое заседание Гаагской конференции