вы БОЛЬШЕВИК? нас, журналистов, удобетва и быстрота, не столь важны. Для меня интересен ‘именно этот путь, интересен Владивосток, его порт, оборудование, порядки. Последние слова как будто успокоили капитана. Он обещает мне рассказать обо всем, чего „большевики не показывают иностранцам“, показать все то, чего иностранцу никак не увидеть за, 5 —6 дней пребывания в русском городе. Прежде всего капитан начинает говорить о себе. Плавает 30 лет. Старый морской Солдаты Чан Кай-ши ведут арестованного рабочего китайца-воммуниста волк. садолго до войны плавал в Индийском океане. Не скрывает, что торговал (живым товаром). Во Владивостоке бывал и До войны. Владивосток вырос, порт механизирован. Этого он скрыть не хочет, но это только одна, сторона медали. „Во Владивостоке некуда пойти. Ведь даже выпить негде!“ Но не это главное. „Вы знаете, что после каждого рейса нужно менять команду. Достаточно команде несколько дней пробыть в большевистском городе, как она начинает грубить. Ведь эти международные вертепы („вертеп“, понимай—клуб) портят наших матросов“.— Я стараюсь не прерываль своего собеседника, его гнев в отношении интернациональных клубов поистине заслуживает внимания. „Вы понимаете, ведь скучно культурному человеку пробыть в таком городе. Мне непонятно, как здесь люди живут, как это моя команда смотрит большевистские фильмы, которые все кончаются революцией“. 7 Мое безразличное отношение к „ужасам“ Владивостока, охладило пыл капитана. Он к этому больше не возвращался в первый вечер. Пароход тихо покачивало. Каждый из нас был занят своими мыслями. Капитану, видимо, еще долго мерещилея интернациональный клуб во Владивостоке, меня же занимала предстоящая встреча в Шанхае. 5 дней морского пути при сильном шторме не располатали к разговорам. Я уединился в своей каюте, выходил только к обеду. Морской путь Владивосток — Шанхай приятен только в хорошую, тихую погоду. Охотское и Желтое моря почти всегда, в »игривом настроении“, которое при небольшом ветре доставляет немало мучительных часов людям, подверженным морской болезни. Даже старые моряки настроены угрюмо, когда над зданием порта подняты шары, предсказывающие тайфун. ерый сентябрьский день. Молочно-белый туман висит тяжелым навесом и давит. В порту суета. Формальности, связанные с выездом, пор=~ товые агенты ликвидируют быетро и умело. Поверхностный осмотр багажа, и я направляюсь на пароход. Выясняется, что. я единственный пассажир. Пассажирское сообщение с Китаем идет по К.-В. ж. д. через Харбин. Лишь редкие пассажиры выбирают этот более долгий и менее удобный путь. На пароходе горячие споры. Команда потеряла одного матроса. Накануне, в воскресенье, кочегар в компании китайцев выпил. Сегодня в закоулке обнаружили его труп. Капитан ругает матро<ов, грозит, что в порту не будет давать денег, ругает почему - то с портовые власти. _ Нротокольные формальности окончены. Калтитан дает свисток, и через несколько минут пароход уходит в темное, неприветливое море. Капитан долго возится у себя на мостике. Отдав последние распоряжения, направляется ко мне. Ко мне он относится настороженно-внимательно. Эта, настороженность выясняется уже после первых слов: „Почему вы выбрали такой неудобный путь? Ведь иностранцы едут через Харбин, там удобнее и быстрее. Из Владивостока, едут только большевики и подозрительные ино<транцы“. Об‘ясняю ему цель своей поездки. Пытаюсь раз‘яснить его недоумение.— Для Обыск на улице Подходим к зузунгу (военный порт Шанхая). К, нам приближается английская моторная лодка. Улавливаем предупреждение, что пароход, как прибывающий из советского порта, подлежит осмотру. Медленно двигаемся вперед в сопровождении полицейской моторной лодки. Наш пароход салютует стоящим-в порту военным судам империалистических держав. Пароход отдает якорь в_-нескольких километрах от города, в` районе интернациональной концессии. . На пароходе появляется полиция. Разговор с капитаном длится не более 5 минут. Офицер по-русски епрашивает меня о целях моего приезда. Я вепоминаю мой первый рззговор. с капитаном. Об‘яесняемея через ка„питана, из-за незнания русского и английекого языков. Посылают за переводчиком. Полиция приступает к тщательному „изучению“ моих вещей. Их интересует всякая мелочь, вплоть до марки часов, происхождения зубной пасеты, меток на белье и Т.Д. - 8- часовой обыек их не удовлетворяет. Наконец появляется переволчик, тоже русмунисть . ский, но не плохо владеющий немецким и французским языком, в сопровождении трех полицейских. „Вы журналист?“ — По вопросу устанавливаю, что переводчик предупрежден о прибытии „подозрительного“ пассажира. Подробные вопросы: почему выбрал дорогу через Владивосток, как проехал Москва— Владивосток, сколько времени был в дороге, где жил во Владивостоке, и т. д. и т. и. Заявляю решительный протест против задержания и обыска. Требую немедленного освобождения или вызова, своего консула. Далее следуют обычные полицейские уловки. „Нам все известно, нечего скрывать“. Продолжаю настаивать на, своем. Полиция нерешительна, забрать меня не решается, отпустить не желает. Долго совещаются, ведут переговоры с английским штабом (от меня этого не скрыли), и уже ночью под наблюдением шпика, спускают на 6eрег. Услужливый шпик предлагает проводить в гостиницу. Соглалнаюсь, ибо нет никакой возможности от него избавиться. Автомобиля нет. Удраль на рикше не представлаетея возможным. Проволочные заграждения ка улицах Шанхая