западная линии К.-В. ж. д. начало преследоваться всевозможными скорпионами. Эта „литература“ сыграла, в частности, немаловажную роль в епровоцированном Тины харбинских белогвардейцев белоэмигрантами преследовании воветских профсоюзов Харбина. Паученные горьким опытом прошлого профеоюзные органы в Харбине старались вообще пе держать в своих помешениях решительно никакой литературы. И тогда, белоэмигранты начали прибегать всегда к одному и тому же трафаретному, но верному приему. В помещение чого или иного профсоюза, под видом получения какой-либо справки являлея неизвестный русский, который незаметно засовывал куда-нибудь две-три советские газеты. Затем в тот же вечер на это помещение производилея полицейский налет и обыском обнаруживалаеь предусмотрительно подсунутая „коммунистическая литература“. В помещении дорпрофсожа К.-В. ж. д. она была однажды обнауслышать только докладчика. Когда, же должен был выступить Борис Пильняк, полиция заявила, что она закрывает собрание. Ни ссылка на полученное разрешение, ни уговоры не помогли. Не меньшим, если не большим, прееледованиям, чем лекции, подвергся в Харбине советский драматический театр. Каждая русская пьеса может быть поставлена на сцене только после разрешения ее цензурой, & в качестве тезтралвного цензора сидит, конечно, белоэмигрант. Понятно, что при таких условиях ни одна, современная советская пьеса, имеющая хоть сколько-нибудь актуальный общественный характер, не может перескочить через его красный карандали или, в лучшем случае, выходит из-нод этого карандалиа, кастированной и изуродованной настолько, что. ее невозможно бывает ни понять, ни узнать. Но’ на, этом ее мытарства, не всегда, кончаются. Они продолжаются и преследуют ее перед каждым спектаклем, на, который, несмотря на предварительную цензуру, требуется еще особое разрешение, и даже во время самого спектакля. В упомявутом уже выше клубе харбинского узла, был однажды случай, когда полиция остановила, спектакль во время хода, действия и потребовала снять 0 стола на сцене красное сукно. Появление на, сцене с оружием вызывает немедленное вмешательство полиции. Однажды полиция заявила, что на сцене слишком много народу, и потребовала ето убрать. В железнодорожном собрании был случай, когда китайский полицейский явился за кулисы и заявил, что на, сцене слишком много красного света. — Красный лампочка нельзя, зажигай белый лампочка. Неусыпным заботам тех же белоэмигрантов советекое население в Харбине обязано и лишением возможности читаль советекие газеты. Как уже указывалось выше, в период наступившей после подписания мукденского боглалнения харбинской „весны“ эти газеты свободно доходили до харбинского читателя. Но чем дальше, тем больше разговоров’ они вызывали в среде белой эмиграции и в белой прессе, и в конце концов превратились в ту ‚коммунистическую литературу“, хранение которой ружена даже снаружи здания, в водосточной трубе, что не помешало однако возбудить против членов доркома-дело по обвинению их в довольно своеобразном хранении коммунистической литературы. В этом отношении наиболее характерным является, пожалуй, уголовное преследование, возбужденное против председателя и членов доркома (Лошкомоева, Косолапова, Мошкина и др.) в 1926 г. В основе его лежало обвинение в хранении и распространении по линии дороги коммунистической литературы, при чем вся эта литература заключалась только в „Известиях“ и „Гудке“, которые, кетали сказать, в то время еще свободно доставлялись всем их подписчикам китайской почтой. Все обвиняемые по этому делу, кроме Лошкомоева, успевшего во время выехать из Харбина, отсидели в китайской тюрьме около года. Конечно, вее это явилось результатом соответствующей белоэмигрантской работы. Так действуют выродившиеся „рыцари белой мечты“, сменившие шпагу на ржавое канцелярское перо или канцелярские счеты. Откровенный или шитый белыми нитками политический шантаж, ложный донос, клевета, предательство, наушничество, нападение из-за, угла,—вот то оружие, которое осталось в их распоряжении и которым они никогда не брезгают сейчас. И белый Харбин торжествует. Он не замечает‘ или, может быть, не хочет замечать только одного: современные китайские государственные деятели очень ценят советских предателей; эти предатели им очень нужны, и они их охотно подкармливают и охотно пользуются их грязными услугами; но одновременно они презирают этих предалелей всем тем неисчерпаемым презрением, на, какое способен человек по отношению к пресмыкающейся и подлой тадине. Китайская администрация, покупая за, жалкие серебренники предательство белой эмиграции. смотрит на эту эмиграцию как на, людей, которых можно, конечно, использовать до поры — до времени, а затем просто и без разговоров выбросить одним пинком, кав ненужную ветошь. Е Полевой