СУДЪ ТОЛПЫ. передъ вами два озв5рълыхъ пса, вцфпившись другъ въ друга зубами, барахтаются по землЪ, рыча и визжа, хочется взять палку и ударами ея по обоимъ дерущимся разогнать ихъ. Подобное же чувство испытывалъ я и тутъ, глядя, какъ, послЪ нЪсколькихъ тактическихъ пр1емовъ, господа «гладаторы», свалившись вдвоемъ на полъ, сплетались въ одинъ безформенный клубокъ. «ЧеловЪка» тутъ больше не было ни въ духовномъ, ни даже въ физическомъ значени этого слова,—была только живая масса оголенныхъ гипертрофированныхъ мускуловЪ. Съ посинфлыми— хуже того: со свинцово-сфрыми—отъ натуги лицами, съ выкатывающимися глазами, съ вздувшимися жилами, эти «герои—любимцы толпы» надоЪдливо долго возились на подмосткахъ, пыхтя, сопя, хрипя; разгорячаясь, краснЪя и потъя, они въ концЪ концовъ обливались потомъ, и въ холодномъ воздухЪ манежа отъ голыхъ тЪлъ ихъ поднимался надъ ними легюй паръ. Въ ихъ позахъ, въ ихъ движеняхъ не было ничего героическаго; было, напротивъ, много некрасиваго, циничнаго и ярко комичнаго. Смотришь на какойнибудь «краватъ», когда одинъ борецъ, схвативъ другого за шею, старается свернуть ему голову, —и точно видишь какъ чья-то гигантская рука вывертываетъ непропорщонально - маленькую головку-пробку изъ туго закупоренной большой бутылки, имфющей форму человЪческаго туловища; смотришь, какъ господа борцы, «ломая мостъ» или выдфлывая какой-нибудь другой такой же ‹«пр!емъ», тузятъ, жмутъ и давятъ другъ друга всВми голыми м$Ъстами во всЪ голыя мЪста—и кажется, что предъ тобой дебелая кухарка, запуская въ тЪсто обнаженныя выше локтей руки, мЪситъ квашню. Подъ впечатлЪнемъ этихъ ничуть не возвышающихъ душу картинъ я былъ очень недружелюбно настроенъ и по отношеню къ сидфвшему рядомъ со мной пр!ятелю, дававшему мнЪ, въ качествЪ знатока, объясненя всего происходившаго на эстрад$, и по отношеню къ засБдавшему позади борющихся скучающему комитету «судей», и къ толпЪ зрителей, выражавшей свои восторги рукоплесканями, криками, подношенями цвзтовъ. Недоволенъ былъ я и собой, что остаюсь и останусь только равно-