объ артистахъ л5пщикахъ. Все творчество итальянскихъ мастеровъ этого времени безконечно легко по замыслу и по техникЪ. Точно они творили шутя, а у самого Тьеполо къ этому присоединяется какая то н%®га, какъ будто OH’ нехотя ведетъ свою кисть и находитъ свои идеальныя лини не только не ища, но какъ бы и не желая найти ихъ. Вся обстановка жизни напоминала непрерывный праздникъ и всъ жили весельемъ, какъ кажется это при взглядЪ на переливающся картинки волшебника Гварди. Для карнавала приходилось сооружать фееричныя постройки, какъ видимъ это на картин Каналетто (Лувръ). Театръ былъ тогда въ почетЪ, хотя сами актеры далеко еще не были признанными сослоями, но во всякомъ случаЪ они жили весело и роскошно, какъ, впрочемъ, жила въ то время вся Италя, не предчувствуя своего близкаго паденя. Въ Венещи— своемъ родномъ город», Гонзаго познакомился съ артистическимъ мфромъ и собрался сдфлаться актеромъ, однако, скоро перемфнилъ желане и поступилъ въ ученики къ Вицентини, одному изъ подражателей Бибенъ. Отъ него, нужно думать, онъ научился тЪмъ волшебнымъ сопоставленямъ уходящихъ въ даль и ввысь линй, которыя впервые показалъ генальный Фердинандъ Бибена Галли. У второго своего учителя Дж. Моретти, подражателя Каналетто, Гонзаго могъ ознакомиться съ документальнымъ и чисто земнымъ видописанемъ, съ тЪми воспроизведенями реальныхъ, но волшебныхъ построекъ, какя, напр., мы видзли на грандозныхъ холстахъ Белотто и Тьеполо (собр. Кавосъ). Наконецъ, изъ Венещши Гонзаго перезхалъ въ Миланъ, гдЪ уже былъ открытъ театръ наибольшй изъ мровыхъ по разм$рамъ и не превзой_денный до сихъ поръ по акустик$. Тамъ Гонзаго попалъ въ ученики къ братьямъ Галльяри (или Гальярисъ), которые были спещалистами по разНЫМЪ ОТДЪламъ своей спещальности. Старшй изъ нихъ Бернардино (1704— 1794) учился въ МиланЪ у Тессера и былъ большимъ мастеромъ типа Валер!ани, такъ какъ работалъ не только для театра, но и расписывалъ церкви (напр., въ ИнобрукЪ и Берлин$). Его братъ, Фабрич!0, былъ превосходнымъ перспективистомъ, другой Джованни былъ помощникомъ того 1*