ТРАГЬЛЛЯ, МИСТЬРЯя И МОРАЛИТЕТЪ.
	ЗИГФРИДА АШКИНАЗИ.
	ОВРЕМЕННЫЙ театръ переживаетъ глубокй кри­зисъ, это ясно самому поверхностному наблюдателю
театральной жизни. Чуть-ли не каждый сезонъ откры­вается подъ знакомъ какого-нибудь новаго «новаго
слова» режиссерскаго искусства; «театръ пяти тысячъ»,
«свободная сцена», «монументальная сцена», «ормй­ность», «рельефная сцена», «сценичесяя мистер», «сценичесюмй прими­тивъ»,—всЪ эти новыя или подновленныя слова театральной техники воз­никли въ течеше какихъ-нибудь 5—6 послЪднихъ ABTS. WM они не оста­лись только словами, особенно на ЗападЪ, но уже усп$ли проникнуть въ
практику сцены, иногда оплодотворяя, иногда доводя до абсурда изумитель­ное мастерство современныхъ режиссеровъ. Даже такой самобытный театръ,
какъ Московскй Художественный, такой академический, какъ Петербург­скй Императорсюй, не ушли отъ вшяНя этихъ новыхъ театральныхъ
BEAM и порываютъ со своими твердо установившимися традищями.

Одна общая черта объединяетъ всЪ, самыя противоположныя, формы
этого безогляднаго сценическаго новаторства: полный разрывъ съ реализ­момъ, какъ самоц$лью и какъ средствомъ сценическаго выраженя. Сце­ническя чудеса реалистическаго театра достигли естественнаго предЗла,
того абсолютнаго минимума условности, далЗе котораго начинается кине­матографъ. Въ этой области уже все достигнуто и нЪтъ движеня; какъ
натуральная реакщя противъ чрезмзрной реалистичности и чрезмрнаго
блеска сценической постановки, перегружающихъ вниманше зрителя и отвле­кающихъ отъ самой драмы, возникло стремлене упростить и «нейтрали­зовать» сценическую картину, сдЪлать ее незамЪтнымъ нейтральнымъ
фономъ, на которомъ болЪе выпукло выступаетъ драматическое дЪйстве.
ЛЪтъ пять назадъ была торжественно провозглашена «смерть быта», какъ
	вый. УП.
1