произведения средствами речи, чуждались
внешне эффектных приемов подачи материала. . лы КА
Развивая и конкретизируя свои принцилы и взглялы на эстрадное исполнительство, руководство Мосэстрады неизбежно
столкнулось с проблемой использования в
хивертисментных концертах артистов акахемического плана. К сожалению, этот
сетъезный и. трудный вопрос остался не‘решенным. Не найдя, естественно, никаких новых форм “HOMEDHOCTH» для своих
выступлений, чтецы, вокалисты, инструменталисты продолжают выступать B
смешанных эстраяных концертах, постоянно приспосабливаясь Е другим номерам
концерта. Не удивительно. что артисты
академического плана становятся все более чужеродным придатком к дивертисментному концерту, а занятость их в массе ‘коннертов Мосэстрады непрерывно
уменьшается.
Чтецу приходится выступать с облегченным. а то даже и примитивным литературным произведением, не требующим
большой <осредоточенности слушателя. Поэтому обычным репертуаром, исполняемым
чтецами Мосэстраяы в дивертисментных
концертах. стали басни и юмотески В. Бахнова и Я. Костюковского, В. Масса и
М. Червинекого. миниатюры 1. Ленча, рассказы: «Залача» В. Карбовской. «Ночной
разговор» В. Ласкина, «Гадюка» Ю. СотНИБЗ ИТ. и.
Такое положение не может не отразить
ся на искусстве чтецов Мосэстралы. Оно
приводит и к ослаблению творческой активности, ибо подготовка новых работ становится бесперспективной.
Фагтически за поеледние два года ведущие чтецы Мосэстрады di. Вайранская,
Н. Першин, М. Веревкин, С. Магдесян,
Н. Жегулев, А. Лавыдова, Е. Наумова He
выпустили ни одной заметной крупной работы, а подготовленные ими и другими чтецами и принятые руководством Мосэстрады работы более или менее серьезного характера в большинстве случаев лежат мертВЫМ ГРУЗОМ.
Подобное же положение характерно и.
лля исполнителей других акалемических
жанров. Их облтирный, подлинно художественный репертуар почти не используется. Перечень же исполняемых ими в концертах произвелений огоаничен.
В результате номера высокой художественной культуры и вкуса выветриваютея из концертных программ, и
почти вся эстрадная практика приобретает
опасный крен в сторону чистой развлекательности.
К сожалению, это хатактерно не только
для Мосэетрахы, но и лля большинства
концертных организаций страны. `Межлу
тем искусство академического исполнительства имеет уже сейчае многочисленных поклонников. и количество их непрерывно растет. Камерные концерты. литературно-музыкальные вечера всегда привлекают большое внимание слушателей,
растет контингент любителей номеров
академического плана и в смешанных эстрадных концертах. Поэтому надо создать
условия лля непрерывного <овершенство=
вания техники и мастерства артистов—
вокалистов, чтецов, инструменталистов не
только в стулийно-подготовительной таботе, но и путем предоставления им широких произволетвенных возмокностей.
Мосэстраде нужно возродить широкую
практику организации камерных и тематических концертов. концертов-лекций, лиз
тературных и музыкальных вечеров. Это
приведет к резкому повышению творческой
заинтересованноети исполнителей акалемического плана. Они ни в коем случае не
должны снижать качество своей исполнительской работы, приспособляясв в еще
недостаточно высокому уровню обычного
СЫНКИ и
ПИСЬМО В РЕДАКЦИЮ
o
Стены Московского театра эстрады
украшены шаржами художника И. ИгиHa, изображающими деятелей нашего
эетралного искусства — артистов. композиторов. ‘драматургов. поэтов. На 0дHOM из этих РИСУНКОВ МЫ ВИДИМ › ИЗВестното эстрадного пианиста А. Цфасмана в
необычной позе: он играет; стоя на колеHAX на крышке рояля. Вероятно, этим хуложних хотел подчеркнуть экецентричность
музыкально-эстрадных фантазий, обычно
исполняемых пианистом. Рисунок И. Игина, в свою очередь, может служить наглядной иллюстрацией к выступлению М. Гаркави на олном ‘из заседаний художественHoro совета Мосэстраяы, где артист говорил о том; что высокое мастерство HCполнения еще не обеспечивает полноценность эстрадного номера, нужна еще специфическая форма. И эстрадные артисты, по
мнению М. Гаркави, должны мобилизовать
вею свою фантазию и изобретательноеть,
чтобы найти такую необыкновенную, даже поражающую зрителя форму.
Здесь нашла све наиболее ясное
выражение художественная политика,
проводимая в течение послелних двух
лет руководством Московской эстрады:
куре на «номерность» эстрадного исполнительства, стремление добиться прежде
всего броскости, зрелищной эффектности
эетратных программ.
Но ведь в эстраде, наряду < куплетистами, фельетонистами, музыкальными эксцентриками, иллюзиюнистами, жонглерами, акробатами, танцорами, жанровыMH певцами и аккорлеонистами, работает
етце несколько десятков артистов, прелетавителей так называемых камерных концертных жанров — пианисты, скрипачи,
виолончелисты, вокалисты. а также чтсцы.
Естественно, что охарактеризованное
направление художественной политики
руководства Мосэстрады влечет целую вереницу тревожных мыслей о судьбе артистов камерных концертных жанров на
эстраде.
Артист И. Троянов мастерски играет на
пиле, артист М. Раскатов—на ксилофоне.
Необычные звуки. формы и конструкции
их музыкальных инструментов поражают
зрителя и слутпателя. Но как быть оларенным скрипачам Изо Дегтяр, М. Бугачевской, Е. Лунц? Могут ли они на своих
инструментах найти другую, новую форму
своего исполнительского искусства? Что
хелать. таким способным пианистам Мосэстрады, как, скажем, Р. Брановская,
В. Максимова, М. Carpagosa, воспитанным
консерваторией в ‘духе строгого и благородного академизма?
Никому не придет в голову оспаривать
достоинства таких мастеров жанрового пения, как Клавдия Шульженко или Ружена Сикора: скромность их вокального материала с лихвой восполняется выразительной Ффразировкой, умением таскрыть
сюжетный или эмоциональный подтекст
произведения. Но именно ограниченность
их вокальных возможностей требует ocoбого репертуара, в котором. естественно,
не может быть использовано все многообразие художественных возможностей BOкального искусства. Но зачем же от таких
вокалистов Моеэстрады, как Л. Ковальская
или Ю. Юровецкий, которые обладают и
звучным голосом и общей музыкальной
культурой. требовать равнения на полобный же тепертуал?
Куре на «номерность» отражается и на
деятельности большого профессионально
подготовленного коллектива артистов-чтецов Мосэстрады. Чтецы всегда раесматривали себя как пропагандистов лучших 0бразцов советской и классической художественной литературы. Это означает прежде всего очень строгий отбор произведений, выносимых на эстраду, а также форм
самых выступлений. Чтецы всегла стремиПЕРЕДОВИКИ ПОЛИГРАФИЧЕСКОЙ ПРОМЫШЛЕННОСТИ
В швейном отлелении (есть и такое в
празднике. типографии) он минут десять неотступно
смотрел наз простенький процесс сшивзния
листов в «блоки». Ramzy минуту на
станке вырастала книга, которую оставалось только переплести. Он-бы еще и еще
любовался чулесным зрелищем, но провожатый дернул за рукав: пора было слеловать тальше. Прекоаеными показались ему
литые формы с великим множеством выпуклых букв, слов и строчек, которые он
увидел в стереотипной. В ротационном цехе
его оглушил пул целого лесятка машин, и
он на мгновение робко валержалея в двеPAX, но провожатый шутливо подтолкнул
его в спину. только велел сначала итти не
к мапгине, а к окну, у которого сидел 3a
покатым столом селой тучный человек и
кроил что-то из склеенных листов бумаги
ce блетными очертаниями букв.
— Оттиек? — спросил Дитовальцев.
— Как. как? А ну, повтори!
И старый печатник насмешливо поверх
очков взглянул на Дитовальцева, сразу доталавшись. что этот мололой человек в
синей косоворотке сегодня впервые услышал слово «оттиск», сеголня первый рав
в жизни находится в типографии.
— Это. милый мой, натиск, — сказал
он, быстро резачком млаляя из бумаги полоски разной формы и величины. Потом он
перевернул лист и показал оборотную сторону © напечатанными строчками. — А
это — оттиск. Понял?
— Понял, — He совсем уверенно сЕзвал
Литовальцев. _
— Ничего ты не понял...
о Послушайте их страстные споры. Побывайте у них на семейном празднике.
Поезжайте с ними на Взрельский перешеек
и посилите в их кружке на берегу Щучьето озера, у рыбачьего костра с закипающим котелком ухи. Наконец, просто проветите с ними булничный вечер, лучше
всего — у печатника Литовальцева, ког1а он, вежливо расположившись позади
гостей. волит по стеллажам переносной
лампой и показывает новинки в своей библиотеке, а библиотека у него порялочная, томов нз пятьсот. Послушайте их в
такой час. и на первой поре знакомства
вам и в голому не придет, что этот вечер
с печатником коротают сапожник, электромонтер, инженер-электрик и фотограф.
Не мопу сказать наверное, как завязывались лружеские связи в пестрой компании люлей таких различных профессий, но
знаю, ч7тд скрепило их дружбу. ‚ Это
врепЕзя любовь К книге. у
Когда-то Салтыков-Щедрин сетовал:
«нет тебя, любезный читатель, еще He
нарохился ты на Руси». Ho чего больше
было в словах ЩШелрина — скорби или натежлы? Все люли его круга много и 038-
боченно лумали о массовом читателе и верили, что он народится, когда большие
революционные события напластуют блатолатную почву.
И вот читатель, сапожных дел мастет,
прихолит в гости в читателю, печатных
тел мастеру, и часами толкует с приятелем
о поразившем обоих разнообразии характеров героев романа «Война и мир».
Олнажды трузья взяли пох обстрел жестковатый, как им показалось, характер Петра Литовальцева, который всегда был скрепой кружка как человек, занятый на кнИтопечатном производстве. С помощью Литовальцева друзья попытались пополнить
свои библиотеки — и все получили отRaa.
— Отсюла, — Литовальцев показал на
полку, — бери любое, а других возможностей, извините, не имею.
`’ Разговоры о «жесткости» Литовальцева
‘отпали, но теперь лрузья обвинили его в
немощи. Отлного из лучших печатников
страны винили в том, что он работает плохо. не умеет насытить рынок книжной протукпией, и Питовальцев со всей серьезностью и озабоченностью принимал эти шутливые обвинения. лаже не пытался привести в оправлание тот факт, что он и его
товарищи по типографии печатают книги
стотысячными. трехсоттысячными тиражами. тогла как раньше тиражи таких же
хниг были 10—15 тысяч. Понимал, что и
это не оправдание. Ибо читатель наш все
время опережзет в росте наше книгопечаfie?
{9
вовальйе
ЛИ Первую ПОПЫТКУ найти новые, CKOростные методы книгопечатания. .
У каждой из двенадцати машин, что работзют в ротационном цехе, есть свои
паспорт, и в паспорте записана одна
цифра: «140 0/М». Сто сорок оборотов 8B
минуту и ни одним оборотом больше —
вот что означает названная цифра! А иначе — вибрация, рывки, дхробленая печать.
Практически машина не лает и этого. 120
оборотов в минуту — ее рабочая норма.
Литовальцев уже не раз поворотом рычага на пульте учащал обороты на одной из
своих мошин. Не снимая руки © пульта,
чуть склонив набок голову, он прислупивался к ео работе. Как только стрелка на
приоре касалась цифры 130, слышались
глухие удары.
— Петр Федорович! — нервно кричал
излалека помощник,
— Что у тебя там? — недовольно отвликалея Петр Федорович.
— Фальцуется плохо-0...
— Не кричи, знаю...
По неровному, учащенному гулу машины он и сам понимал, что дело идет плохо, и убавлял скорость. Так повторялось
иного фраз. На кажлую попытку насилия
нал нею маигина отвечала рывками, глухим рычанием.
И все-таки те трое, что оставались В
цехе по вечерам, упорно искали пути в повышенным скоростям. Упорные в свомх
поисках, они установили, что машина вибрирует по той причине, что у нее жесткое сцепление. Тогда они надумали перевести важнейшие узлы < жесткого Ha
элаетичное сцепление. Они подобрали материал. переделали сцепление, и явления
вибрации исчезли. Машина фаботала спокойно, а потом останавливалась: мягкий
материал не выдерживал, перетирался.
Прихолилоеь опять м опять переделывать
епепление. _
В эти памятные лни Литовальцев mepeчитал десятки пособий по печатному делу
и узнал из них мното полезного хля себя.
Но убелился они в том, что в каждое из
прочитанных пособий он, скромный рабочий-печатник, должен внести что-то
свое, новое. И он это следал — разработал
и внее ласятки рационализаторских прехложений. принятых типографией.
Теперь все ротационные машины «Нечатного двора» работают на новом режиме.
Уже оставлена позади норма «140 0/М».
Изо дня в лень стрелки приборов касаются цифры «160 0/М», и в цехе все время слышится ровный, спокойный пул двенадцати ротационных машин. Большую лолю своего твотческого трула вложил в это
дело печатник Петр Литовальцев. Теперь он
обобщает свой опыт, пишет пособие по
печатному хели’.
...Шестой час вечера.
Литовальцев уже слал сменщикам все
три свои машины, вымылся в луше и переотелся. В раздевалке он полошел в зеркалу, откуда глянуло на него ©муглое
прохолговатое лицо © темными пристальными глазами, аккуратно завязал галетук
и направился к выхолу. задержала курьерша.
— Петр Федорович, — сказала она, —
вас Александр Иванович спрашивал. Велел
зайти на минуту.
— Может. на две?
Цечатник снял трубку © местного аппатата и соелинился с главным инженетом.
— Говорит Литовальцев... Ага, ну что
ке... Хорошо. жду.
Он тихо опустил трубку на рычаг...
Главный инженер не пожелал беспокоить
печатника и сказал, что сам спустится в
цех. Это означает, что сегодня они опять
булут ползать по машине и «минута» затянется на час, а то и на два... Не теряя
времени, печатник снял пиджак и натянул
на себя комбинезон, слегка досадуя, что
встреча с лрузьями, назначенная на семь
вечера, сегодня не состоится. Но вель и
друзья требуют: больше книг!
‘И начинается новая полоса творческих
В гор. Калинине закончено строительство библиотеки имени А, М. Горького.
В новом здании — три читальных зала,
зал для конференций, большое книгохранилище. К 37-й годовщине Великой
Октябрьской социалистической революпии библиотека будет открыта.
На снимке: фасад нового здания библиотеки имени А. М. Горького.
Фото 9. Зориной.
Донбассу нужна
научная библиотека
_В 1948 голу в Сталино открылся филиал Московской государственной научной
библиотеки. Инженеры, новаторы производстра. таботники научно-иселедовалельских
институтов, преподаватели технических
учебных заведений. студенты — все читатели были очень довольны. Й только горолекой Совет депутатов трудящихся отнесся к этому крайне холодно.
— Tre Mb найдем помещение? — empaшивали руководители гореовета. — Даже
наша областная библиотека ютится в нелостроенном задании.
Неизвестно, чем закончилась бы Эта
история, если бы на выручку не пришла
дирекция Донецкого индустриального института: она вылелила филиалу временно
олну из зудиторий.
Много воды утекло с тех пор. В СталиHO Построены десятки многоэтажных зданий, возникли целые кварталы новых
улиц. Областная библиотека получила прекрасное здание, в котором налилось место и
для детской библиотеки, и для краеведческого музея, и для.. склада медицинского
оборулования. Не напглось помещения лишь
для филиала научной библиотеки!
Теперь в филиале уже около сотни тысяч томов. Книги отсюда берут инженеры,
ученые, работники культуры. В городах,
на шахтах и заволах Донбасса oTKpHITO
около пятидесяти межбиблиотечных абонементов. =
Разумеется. филиал мог бы еще широко
развернуть работу на предприятиях, но не
в состоянии слелать эт0: единственная
комната настолько переполнена книгами,
что к ним невозможно подступиться, —&
библиотекари принимают читателей B KOprope.
Руководителей горсовета не трогают бесчисленные требования инженеров, техников, студентов о помощи налчной библиоTERE,
Ф. БАИДАЧЕНКО,
корр. «Советской культуры».
Витно. Цитовальцев не так уж плохо
рассказал о своих впечатлениях, котла вернулся в отлел калров. Его приняли в типографию, правла, на скромную должность
ученика печатника. И в ученики он попал
к селому печатнику Влалимиюу Александровичу Акатову. Должно быть, хороши
были и учитель и ученик, потому что уже
через полгода Литовальцев сам стал печатником. Как ето учитель, он сидел за покатым столом у окна, ванимаяеь припразвкой, сам заклалывал в мапину лесятки
килограммов металлических форм, сам настраивал машину и повозотом рычага HA
пульте пускал ее в работу. С большой ротационной маптины, ‘ловеренной мололому
печатнику, ежечасно сходили тысячи оттисков. которые сшивались потом в «блоки». переплетались. становились книгами
й попатали к читателю.
Потекли готы. Вак из листов складываются книги, так из многих лет труда Литовальцева на «Печатном лворе» могла бы
сложиться повесть об олном из представителей нашего советского ‘рабочего класса.
Несколько глав из Нее было бы посвящено войне, — ДЛитовальцев служил минометчиком на Ленингралеком фронте, в боях
дважлы был тяжело ранен. После войны он
вернулся в типографию. Злесь сначала занимался монтажом оборудования, которое
полготовили к эвакуации. но так и не вывезли за черту блокалы, потом — первый
срели ‘печатников страны! — стал работать На лвух и трех ротационных Машинах. Появились и w него ученики. В типографии «Печатный двор» работает уже
немало опытных печатников, прошедпёих
школу Литовальцева...
1950 rox. Рабочий класс UOBCTCROH
страны осуществлял в TY пору новые
славные творческие — подвиги. Наци
металлурги и углекопы, токари и
фрезеровщики, кузнецы и электросварщики ломали устаревшие нормы, ¢03-
тавали скоростные метоты ковки. электросварки и холодной обработки металлов, хобычи угля и нефти. Дух времени коснудся и печатников. В ротационном цехе «Печатного двора» по вечерам после работы
постоянно вилели у олной машины. троих:
печатника Петра Феторовича Литовальцева. его хчителя Влалимира Александровича
Вот взк он стал печатником. В трилцаTHX To1ax Петр Литовальцев был агентом
по снабжению. а попутно учился на курсах какого-то учебного комбината. После
окончания курсов встал вопрос: что лелать лальше? Оставаться атентом снабжения ему не хотелось, работа была случайная и не по. туше. При своих способностях,
пристрастию в технике он мог бы стать
слесзоем, и неплохим слесатем, полвернись
ему в то время место на зазволе.
Литовальпев случайно познакомился и
разговорилея с печатником и по его совет” отправился на «Печатный лвор». З1есь
в отлеле калров выписали Литовальцеву
пропуск и лали ему еще олин совет: похолить по цехам, все внимательно осмотреть,
а потом вернуться и рассказать, что он вилел и как ему это понравилось.
Началось путешествие по темным от
старости пехам — им уже тогла было
больше ста лет.
Мимо Литовальцева проскользнула тележка с штабелем книг в коричневых корешках. и на каждом корешке он прочитал: «М. Горький. Мать». .
— Замечательно! — воскликнул он. —
Я вчера читал это...
— Вы не могли читать это, — поправил
его провожатый. — Это еще не поступило
в пролажу. Вы читали книжку, напечатанную`в тругой типографии.
Радиостанции для районов
освоения целинных земель
Егоршинсокий радиозавол (Свердловская
область) досрочно выполнил задание на поставку ‘в Казахстан, Алтайский край и другие районы освоения целинных земель партии радиостанций «Урожай».
смешанного концерта.
Акатова_ И главного ‘инжене а Алексан a поисков. ase rae ee ER ON NE rt“ ” : А
Ивановича Смирнова. Эти p00 costa А. САДОВСКИЙ Выпуск радиостанций в последние два меЛИбь наиболее точно и ярко раскрывать
ый ЛЕНИНГРАД . Г сяца по сравнению с прошлым годом увелиидейно-художественное содержание, своеН. ГОЛУБЕНЦЕВ,
чился почти вдвое, образие и красоту стиля литературного артист Мосэстрады.
для машины новый рабочий режим, деламы
+
самой крышей окнами собрались девчата
и пални. Сначала они слушали вое что
и парни. Сначала они слушали ве, что
фантазизовал кантелист, а потом посыпались заказы. Напрасно думал дел Евлоквим,
что его иокуюство забыла и не понимает
молодежь! Вот дошел черед и до частушек,
Много знали их девушки, & еще больше
Евлоким Федорович! В соревнование с ним
вступило сразу пятеро, & он один всех побелил.
Гулянье угрожало затянуться далеко
за полночь, и мы вынуждены были раепроститься. Евдоким Федорович приглашал
приехать к нему в гости еще. Шющаясь,
с приветливой улыбкой повторял: «До
ветречи»... ^
по тем же самым дорогам Барелии, через
леса м болота, от озера к озеру, от деревНИ Е деревне пробирался скульптор Cepгей Тимофеевич Коненков. Неттомимо и
жадно изучал он этот ботатый край, его
народ, обычаи, искусство. Альбом налолнялся зарисовками, фотоаппарат залтечатлевал сотни лиц, вилов, бытовых сцен, самобытных сооружений.
Посетил Сергей Тимофеевич и район Калевалы, где бережно хранится в памяти
людей образ Вейнемейнена, и Кондопожский, славящийся своими оригинальными
деревянными постройками. Но больше всего художника интересовали рунопевцы и
кантелисты — мыель создать скульнтуру
народного певца давно владела его воображением.
И вот произошла встреча с одним из
них. Кантелист Василий Яковлевич Федулов оказался сверстником скульптора. Не один вечер провели они в
долгих беседах, ла и немудрено: вель если поведать о пути, пройденном олним и
друпим, пришлось бы рассказывать о ста
шестидесяти годах жизни. Богатые впечатления дал Пряжинский район — много интересных люлей узнал Сергей Тимофеевич
в его рыболовецких колхозах. И в этом
районе. каки в других, он нашел хранителей народного творчества — певцовкантелистов. Чудесные песни своего Hapoда исполнял ему Михаил Игнатьевич ГалКИН.
На вторую неделю путешествия Коненков попал в Веллозерье. В кажлом новом
районе были свои особенные красоты.
Встретились они и здесь. Великий мастер
— природа! И самое главное в ее мастерстве — неповторимость: лорота десятками
и сотнями километров идет через лес, но
он не утомляет взора человека—ведь что
ни мгновенье, то новый пейзаж, полный
сочных красок. оттенков. тонов...
Деревня Кинерма. Маптина только оетановилась, а к ней уже шлепали по лужам
от прошедиего недавно ложля босоногие
мальчишки, В олну минуту они разнесли
по лесу весть: «Дедушка из Москвы приехал». Навстречу вышли старшие — братя Гавриловы, Евлоким и Иван. В стариках было столько монумантальности и какой-то величавой красоты и мудрости, что
казалось, будто они пришли в современность из эпоса. Сергей Тимофезвич, глядя на них, подумал: «Вот они, дети Вейнемейнена». 0ба они были кантелистами.
Евлоким Федорович пригласил гостя в
свой дом...
Дни летели быстро. Быстро соближалиев
скульптор и кантелист. Сергея Тимофеевич& уже покинуло то беспокойство, которое
неизменно на протяжении всех лет его
творческой деятельности владеет им все
то время, пока не найлено решение новой
темы; сейчас он уже представлял, какой
будет скульптура. На бумагу наносились
рисунки: дед Евлоким в разных повофотах и ракурсах, его руки, перебирающие
струны.
Карандашные эскизы и наброски ofpaбатывались в Москве. Появились модели из
глины и гипса. От одной стадии к другой
уточнялиеь и изменялись летали, все ярче
и выразительнее становился образ рунопевца. Вот и рабочая модель. Можно было
бы уже приступить в основной работе, но
скульптор никак не мог найти необхолимый материал.
Наконец, одна из «изыскательских» поездок увенчалась успехом. Осматривая
старый пересохший пруд, Сергей Тимофеевич залюбовался хороводом ветел, окру=
жавших его. В.одном месте цепь хоровода разрывалаеь: когда-то разгулявшаяся
здесь буря с корнем вывернула могучую
ветлу. С обломанной верхушкой она лежзла теперь подле’ своих подруг, топорщась
густым переплетением корней. «Вот ты-то
мне и нужна, млубушка, — сказал про
себя скульптор. — Буря тебя не убила;
ты еще булешь жить».
По соседству. на строительстве нового
Пюссе, скрежетал экскаватор. Дорожники
привели его к дереву и осторожно 0свободили ту часть корней, которая еще была
связана с землей, Чтобы втащить ветлу в
студию. пришлось снимать двери...
Позади — лва с половиной года больпгс труда. Натруженные руки мастера
топором, пилой, стамееками перевоплощали
корневище. И вот — мертвое дерево ожило. Оно ожило в прекраеном образе народного певца Карелии, ожило для того, что
бы долго еще радовать cepina люлей,
-. А, МИРОШНИЧЕНКО.
ПЕТРОЗАВОДСК,
плохото, и, медленно повернувитиеь, ушел
в чащу. Край непуганых птиц — видно
не зря так иногда называют Карелию.
Еще через полчаса мы уже сидели в
доме Евлдокима Федоровича. На столе весело пел самоваф, которому было едва пи
меньше лет, чем самому хозяину; Ha
ярко начищенных боках его сверкали изображения девяти мелалей и надпись ©
твердыми знаками и буквой ять. А рядом
со старым самоваром стопка новых газет:
«Правла», «Комсомольская правда», «Литературная газета». Евдоким Федорович
пояснил, что газеты приносит старший
CHIH, OH Ha ралиоурле в районном центре
работает.
° Дома дед Евдоким был, так же как и на
работе, степенен м важен. Он не спешил ви
в чем. Каждую фразу, прежде чем промзнести, обдумывал и взвешивал. Более
оживленным м взволнованным он оказался, когда заговорил © песнях и кантеле.
С грустью он поведал о том, что искусство
это предано забвению молодежью, привязавпейся больше к гармони,
— Cefigac Hat Ha селе, можно сказать,
два кантелиста — я да старшой брат
Иван. Был еще Филипп Филиппов, но он
передал кантеле своему сыну в другой
колхоз. Это хорошо. Мои сыновья вот не
хотят учиться. Эбидно. Меня отец учил,
& отца — дел: Из рода в род передавали
и песни, и игру, и кантеле. Инструмент
отца я не сумел сберечь, жаль. А этот —
сам сделал.
В песнях и в воспоминаниях, в воспоминаниях и снова в песнях Евлоким Фелорович рассказал свою жизнь. Нералостной
была она. Особенно тяжелым было время
службы в царской армии. Только песни и
кантеле екралтивали жизнь,
Кто-то постучал в верь — еначала
робко, потом смелее. Вошел Ваня Ериов.
— Лед Евлоким, выручайте меня, я не
могу сегодня играть. на гармони, нелално
Что-то с рукой, пойлемте на улицу, ноиграйте нам, — слезно молил он. По всему
было видно, что Евлоким Фелорович примег приглашение, но он помолчал, на‘блюдая за лицом парламентера, потом
‘немного поломался, и только тогла согласился.
Вечер был лунный, теплый. Около лома
деда Евдокима © высокими, чуть ли не под
Аве всшречи
Косые лучи солнца, еще не ©врытогоо
верхушками леревьев, падали на новую постройку, окралиивая ее в фантастические
пламенчо-прозрачные тона. На послелнем
венце сруба верхом, словно оседлав бревно, сидел плотник. Легко, ритмично, ловко ов то полнимал вверх, то опускал вниз
топор, вонзая его в дерево. Могучие плечи
чуть вздрапивали при кажлом ударе, груль
высоко взлымалаюь, свежий вечерний ветерок. расчесав налвое, трепал его бороду. тронутую сединой.
— Лед Евлоким, кончай, пора по 10-
мам! — крикнул снизу наренек, уклалывавший инструмевт и немулреные пожитки в вещевой мешок. Вея бригала готова была уже пуститься в путь, да вот дед
Евлоким задерживал.
— Силушка сеголня в нем разыгралася!
— Ну и неугомонный! — перебрасывались фразами плотники. А он все работал:
взмах — улар. взмах —- yap. He менее
фантастично, чем постройка, выглядела и
его расцвеченная солнцем фигура; соерелоточенное лицо было словно вычеканено
из мели. волосы казались огненно-рыжими.
Наконец, неспеша, дед. спустился по
мосткам вниз. Заметив нас, он сбросил с
рук на землю кожаные рукавицы, сшитые
им самим. они напоминали металлические перчаткм рыцарских лоспехов — негнущиеся, сохранивтие форму руки; напился из фляжки волы, отер бороду и
позлоровался Знакомство завязалось быстро и просто Через пять минут большими шагами все уже меряли путь к селу.
A re wero, до села Винерма, от того места,
Tie произошла наша встреча, было не так
далеко — всего два озера (так, на озера,
а не на километры любят в Карелии пожилые люли измерять расстояния).
Воздух напоен особым. уже осенним запахом хвои и листьев. По обеим сторовам
тороги высокой стеной стоит лее. ЗамшеTUTTI Tee CCC CUCU TTT V TT VT VU 9797739$9939х
«СОВЕТСКАЯ КУЛЬТУРА»
2 стр. 25 сентября 1954 г.
лые снизу старые ели, яркие желтостволые сосны, редкие березы, зарлевшиеся
румянцем, словно смущенные девушки,
осины, отягощенные спелыми гроздьями
рябины, большие, округлые, гладко отполированные ледниками еще в незапамятные
времена камни — все молчало. Молчали и
люли.
— Дел Евдоким, а лед Евлоким, — нарушил вдруг тишину самый молодой пут
ник. — Вот и наш пень. Присялем?
Дел Евдоким свернул © дороги, подошел
5 причудливому пню, напоминающему Toлову какото-то чулища. С тех пор, как, все
они работают на стройке, у этого пня на
пути Е дому всегла делаелся привал.
Опушка леса, опоясанная полукольцом дороги, почему-то пришлась по душе плотникам. Здесь они любят мечтать и вслух и
молча, рассказывать интересные истории,
a больше всего — слушать игру деда Евдокима на кантеле, с которым тот никогда не расстается.
Настроение у деда было такое, что его
даже не пришлось просить играть. Усевшиесь поудобнее и попрочнее на пне, он
достал из-за спины небольшой, как он сам
называет, «походный» инструмент и положил на колени. В глазах его вепыхиваЛи То веселые, то грустные огоньки, — дед
выбирал, что исполнить. Он остановился на
грустном. Что побудило его к этому? Наверное, лес. тронутый дыханием осени,
Пальцы сильных рук слегка коснулись
струн, и они ответили нежным певучим
звуком. Еще прикосновение, аккорд, плазвНЫ Переборы — и полилаюъь песня.
Дел Евлоким пел тихим, проникновенным голосом, приполняв голову и устремив
взглял влаль. Казалось. что он поет не для
людей. сидящих подле него, а для 0бетупивего его плотным кольцом леса. И люди и лес слушали кантелиета зачарованно.
Вот на дорогу вышел из кустарника глухарь. Оглялевлтиеь. он важно поттал на людей. Тогда самый молодой, Ваня Epшов не вылержал Он хлопнул в лалотии,
HO не тут-то было — глухарь только ocтановилея, посмотрел на него, как бы пытаясь угадать, что может он сделать ему
Ветретиться еще раз © дедом Евлокимом
нам довелось вскоре. И обстановка была почти той же: знакомый лес, знакомый
пень, знакомые мелодии. Только осень еще
больше. позолотила листья деревьев, только дед Евдоким стал еще величавее, ха, послушать его из лесу вышла на этот раз
белка, & не глухать.
Видно, как и при первой встрече, возвращаяюь е работы, дед присел на пень отLOXHYTH. Как и тогда, его взор устремлен
был вдаль, он играл и пел для леса.
Тихо, боясь спугнуть мелодию, мы приблизились к нему. Хотелось поздороваться ©
кантелистом, пожать его крепкие туки,
расспросить, как дела, но...
На этот раз встреча произошла, не в Карелии, а в Москве, на Всесоюзной сельскохозяйственной выставке, и не с самим лелом Евлокимом, а со скульптурой. прообразом лля которой он послужил. Трехметровая фигура» кантелиста, вырезанная мз
одного курка дерева, была так динамична,
& лицо и руки так выразительны м олухотвороны, что казалось, булто и вторая
Бетреча произошла наявх...
Велика и необъятна наша Родина, необозримы просторы ее. Много мест еще
есть в ней нехоженых, много дорог почти
непроторенных и путей, что ни разу He
скрещивались. И как ни велика страна нзша, часто бывает так. что люли из етолицы неожиланно ветречаютея вдруг в каком-нибуль далеком селении. а жители
этих далеких селений — в столице: неожиданно скрещиваютея и пути их.
Й вот случилось так, что задолго ло наю