москва прощается го своими гостями, прощается, твердо уверенная: дружба, rete м советскими зриЗнакометво с советской драматургией, в а men ными художниками, как об этом не раз говорили сами деятели и ранится надолго. ‚ Польского театра, оказало чрезвычайно а р НА еатра Польского BeTpeблаготворное влияние на развитие их вл а столице Украины также искусства, помотло им овладевать метоа все семь спектаклей гаст; дом социалистического реализма. За поnet р ертуара — те семь спектак-: следние годы на польской сцене были лей, знакомство с которыми тах полно и! поставлены почти все лучигие, советекие разносторонне позволило москвичам состапьесы. «Чужая тень» соседствует здесь с вить представление и об идейно-художест«Любовью Яровой» В. Тренева и «Гибелью венных устремлениях труппы и о незау-} эскадры» А. Корнейчука, с «ОптимистиЕ А Е ааа ГЫ а ао R Rampereroro nw Ce вритель уже MOT YBUдеть в роли ЭлеоноCAYCCILDYU . ры, воопитательницы перед народом. Спокойная уверенность Инфанты, в опевтавле «Сид». Если там Трубникова в своем неограниченном праве } актриса очень точно почувствовала общий на свое открытие, его совершенно полная тон спектакля — © ето несколько девораи поэтому даже лишенная высокомерия} тивной приподнятоетью, 79 в «Чужой теуверенность в своей гениальности сквозит ни» перед нами исполнение, отмеченное во всем, что бы ни делал герой Мариана ! совсем иными чертами. 0браз очень жизнеВыжиковского. Непонимание того, что его нен, человечен, житейски несомненен. Coтворчество — не его собственность, ауфия Малынич дорожит простыми бытовысобственность народа, — вот в чем траги-; ми красками, дорожит всем, что связывает ческая вина Трубникова — Выжиковско} Ольгу с повеедневностью, © большой рабоto. Поэтому столь существенен B WocTaтой в институте, © домашними хлопотамя новкеё Театра Польского конфликт между и радостями. Ольга Трубникова — простая, m4 Tt Mh ne wr an TITEL Tee ОТ =. & ОрРмаие Приезд в Москву известного немецкого дирижера тел я Герман Абендрот хорошо знаменательное событие в музыкальной жизни столицы. знаком москвичам по своим предыдущим гастролям в Советском Союзе. Особенно горячо оценили слушатели его благородную исполнительскую манеру, тонкое понимание замысла композитора, умениб внешне сдержанно, но с огромной внутренней энергией раскрыть замечательные бетховенские образы. Естественно, что программа концертов Абендрота, куда вошли все девять симфоний Бетховена, увертюра «Кориолан», пронизанная, темой героической борьбы за свободу и счастье человечества, а также третии фортепианный концерт, вызвали большой интерес у слушателей. Цикл бетховенской музыки, который проведет Герман Абендрот за время своего пребывания в Москве, открывается сегодня в Болышом зале консерватории концертом Государственного симфонического оркестра Союза ССР. В программе — первая и третья («Героическая») симфонии Бетховена. ческой трагедией» В. Вишневского и с «Бронепоездом 14-69» Ве. Иванова, «Лвумя лагерями» А. Якобсона и «Поют петухи» Ю. Балтушиса. Важное место в penepтуаре польского театра заняла драматургия Горького. Постановки «Егора Булычова», «На дне», «Врагов» составили важное COбытие в жизни польской сцены. Глубокий интерес к жизни .братеких с0- ветских народов, естественное желание лучше, ближе узнать ее прежде воего привлекают в произведениям советских авторов польских зрителей. «Не раз эти новке Театра Польского конфликт между ним и его лаборантом Саватеевым. Роль эту исполняет Тадеуш Кондрат, один из интереснейших и одареннейтих артистов, © которыми нас познакомили гастроли польской труппы. Тадеушу Кондрату присуще удивительно точное и острое ощущение особенностей авторекой интенации и стилистики режиссерского решения. Мы иже видели его в трагичеекой роли Юлиуса Розенберга, решенной им тотрясазотие просто, человечно, с величайшей чистотой и мужественностью. Видели его рядных актерских и режиссерсвих дарованиях, какими располагает Государственный Польский театр. Впечатления, оставшиеся у нас после гастролей польских друзей, богаты и разнообразны. Самое радостное в них — C03- нание верности того основного пути, по которому движется сейчас Театр Польский. Вместе со своим народом, уверенно вступившим на путь социализма, Театр Польский плодотворно развивает лучитие традиции многовековой польской художественной культуры, непрерывно обогантает свое искусство новыми идеями и хуложественными исканиями. Это новое в искусстве польского театра мы чувствовали и тогда, когда перед нами развертывалась потрясающая трагедия двух честных американцев, загубленных озверевитей реакцией, с сосредоточенным волнением и страстью рассказанная драматургом Леоном Кручковским и артистами Галиной Миколайской и Талеушем Кондратом, и тогла, когда актеры театра с традиционным лля польского сценического искусства изяществом и легкостью развертывали перед нами запутанный клубок комедийной интриги в старинной пьесе Алексанana Фредро «Муж и жена». Уарактерные черты искусства польских актеров выражены в их спектаклях рельефно и отчетливо. Высокое мастерство диалога, всегда динамичного, стремительного, богатого оттенками, при скупой выразительности мизанецен, часто аскетически строгих, но почти всегда точно и уверенно. приведенных в единство с основным идейным замыслом спектакля, — все эти черты исполнительского мастерства Театра Польского выступили перед нами уже на первом тастрольном спектакле — на «Кукле» и ‘неизменно были присущи воем другим работам театра: И чем полнее pacкрывалась перед нами творческая жизнь талантливого коллектива, тем яснее мы понимали, что его уверенное мастерство потому-то так и выразительно, что всегда служит ясной, последовательно выраженной идее. Искусство польского театра содержательно, верно жизненной правде. Разнообразные, исторически колоритные картины старого польского быта в «Вукле»; сосредоточенная патетика высокого человеческого мужества в «Юлиусее и Этель»; тонкая ироничность, незаметно перерастающая в беспощадный сарказм в «Муже и жене»; любовный, сердечный юмор, оживляющий задушевно-серьезный рассказ о новой, сегодняшней Польше в спектакле «Такие времена»; строгая простота высокой классической трагедий в «Сиде» — все это волновало и радовало нас в спектаклях польского театра прежДе всего потому, что каждый из показанных спектаклей и все они вместе ясно показывали, как плодотворно умеют наши друзья соединять замечательные традиции своего классического сценического наслеДия с новой, социалистической идейностью. два ли не самое наглядное выражение этих новых качеств, обретенных за последние годы польским театром, дала постановка пьесы К. Симонова «Чужая тень», которую осуществил выдающийся артист и режиссер Ян Вречмар. Обращение к пьесе К. Симонова, идущей на польской сцене в переводе Лидии Замковой, — одно из убедительных свидетельств все более крепнущей ° общности между советской и польской социалистическвими культурами. и радостями. Ольга Трубникова — простая, славная женщина, сконфуженно радующаяся своему позднему счастью, привыЕизя искренне благотоветь перед братом. Он — старитий для нее ‘во всем, и высвободитьея из-под его авторитета Ольге очень трудно: тут и сила многолетней привычки и несомненное воздействие таланта, внуиающего к себе невольное уважение. Она: тоже одна из тех, чей труд вложен в открытие Трубникова, и ее искреннее, заxpaTHRapmice своей ненримиримостью небрата волнует зал, енова и бнова педчеркивая основную мыель, положенную в 9снову спехтакля. Для тото чтобы вернуть рукопись. Трубникова ве подлинному хозяину, горячо вмешивается Андрей Макеев в дела, казалось бы, не касающиеся ето. Замеченный москвичами по интересному исполнению роли локтора Шумана в «Кукле», Леон Петрашкевич играет коммуниста Макеева темпераментно, заразительно, крепко. Он весь. в горячке дел; как настоящий рабочий человек, он скор, но не суматошлив, знает цену минуте и не потеряет ее впопыхах. Выстрота решений, какое-то веселое удальство человека, любящего взяться ва дело посложнее, которое в его руках вдруг окавывается простым и ясным, — В6е эт6 в образе, создаваемом Леоном Петрашкевичем, неотрывно от черт партийной страстности, от основного верна роли. Есть в Максеве—Петрапкевиче народный дравый смысл, и понятно, почему именно ему так скоро становитоя ясно истинное значение истории с трубниковсвой рукописью. Гневно и сурово возвыmaer Макоев голос против тех, вто пытаелея обратить созданное народом против народа же; сурово звучит в спеклакле осуждение сленцам, заблуждения которых способствуют преступлению. Точен сухой и резкий рисунок роли Окунева, которого играет Густав Бушинский. Хотелось бы, чтобы постановщик отыскал для пятой картины (разговор Окунева с Макеевым и © женой) такой же острый и точный общий рисунок. В пьесе этот энивод— один из самых напряженных, и ее драматичноеть диктует несколько иные сценические. краски — более лаконичные, контрастные, более выразительные, наконец. ‘Ведь польские режиссеры показали себя мастерами построения мизанецен, уже в самом своем пластическом решении раскрывающих мысль энизода: вспомним хотя бы скульптурную законченность мизансцен в опектакле «Юлихе и Этель». Спектакль «Чужая тень» радует не только той тщательностью, в какой восстанавливают режиссер и художник Эенобиуш СОтшелецкий приметы быта советских людей, с какой стараются передать течение жизни русского университетского города; спектакль радует прежде всего тем, как близки мастерам польской сцены сетльезные жизненные вопросы, большая гражданская тема, поднятая советским драматургом. То, что волнует нас, что представляетея общественно важным, в равной мере волнует и наших польских друзей. Важные проблемы нашей жизни перекликаются с проблематикой жизни сегодхняшней Польши. И ощущение этой кровной близости наших. интересов делает опектакль «Чужая тень» особенно дорогим coветокому зрителю. И. СОЛОВЬЕВА, Е. СУРКОВ. Рис. НЯ. Писогорского. гическое открытие» Рэдфор] да Баскома! Статья в «Лайф» подчеркивала, что он как «балетный практик» не занимается какими бы то ни было «теоретическими изысканиями и‘ обобщениями» а на деле cosдает «новое направление в балете», которое мы назвали бы «чернильно-психологическим». Теоретическое же обоснование новейшим направлениям в балете США было поручено журналом американскому критику’ и искусствоведу Уинтропу Сардженту. Его статья, озаглавленная «Американский стиль в балете», опубликована тем же журналом в июне. После американского стиля в дипломатии («с позиция силы») и некоторых иных «стилей» в других областях перед нами, так сказать, балетоманское крело. Eca peрить журналу «Лайф», оно якобы отражает «неудовлетворенность» американцев «классическими па балерин „Чевнильносюрреалистичесное направление Не так давно американский журнал «Лайф» решнл внести свой скромный вклад в отечественную и, разумеется, мировую хореографию. С этой целью он предоставил на своих страницах слоBO... фотографу Рэдфорду Баскому. Ему было поручено сделать, так сказать, первый выстрел. Задача мистера Баскома, однако, не была ограничена его прямой специальностью: это было бы полбеды. Дело в том, что Баском еще и балетмейстер. Поэтому, поместив несколько его фотографий, изображающих Heсколько балерин в самых нелепых и непристойных позах, «Лайф» разразился большой статьей, в которой привлекает внимание к хореографической деятельности Баскома. Журнал явно пытается причислить Баскома к «виртуозам балетного искусства». Напустив побольше тумана и называя деятельность фотографа «психологическим опытом», «Лайф» без излинтней скромности утверждает, что она имеет «большое значение для дальнейшего развития балета». В чем же новаторская сущность «психологического опыта» мистера Баскома? Оказывается, в ориентации на.. чернильные пятна. Захлебываясь от восторга. «Лайф» заявляет, что Баском впервые в истории балетного искусства поставил перед подопытными танцовщиками оригинальнейшую «творческую задачу»: найти такую балетную позицию, «которая воплощала бы чертанец»: По словам Сарджента, эти блюстители национальной самобытности в искусстве Терпсихоры «пользуются теми же приемами, что и творцы сюрреалистической живописи». Сюрреалисты - балетомаз ны вовсе не хотят правдивого изображения человеческих чувств и страстей средствами танца. Не случайно поэтому Сарджент считает, что их заслуга в том, что ¢ подмостков ночных клубов в кабарэ в балет «прочно проникли лансинг-гёрле (обычные танцовщицы) и Tati синг-куинс (звезды-танцовщицы)». Другой их «заслугой», представьте себе, яв ляется «сочетание Tai ца с вино», причем автор статьи имеет в виду сексуальные, непристойные танцы, характерные для голливудских ревю, от которых «захватывает дух» даже у видавших виды цензоров из «Лиги нравственности». Сарджент называет несколько фильмов, «танцевальное ‘содержание» которых BEE держано в «американском стиле». Об их «содержании» говорят сами названия: «Одно прикосновение к Венере», «Джентльмены предпочитают блондинок», «Спортивные девушки», «Девушка в розовых туфлях» и т. д, Свою статью У. Сарджент заканчивает выражением надежды на дальнейшее развитие «американского стиля в балете». Разные бывают надежды. Господа из «Лайф» надеются американизировать балет с помощью чернильных пятен, которые в общем никогда не украшали даже ученическую тетрадь. ШЛаткая надежда! Сюрреалисты в искусстве Терпсихоры на самом деле не кто иные. как Сцена из спектакля «Чужая тень» в Государственном Польском театре. пъесы помогали им в разрешении трудных проблем, ветающих перед. ними на пути социзлистического строительства», — го‘ворит художественный руководитель Государственного Польского театра Бронислав Домбровский, справедливо определяя 06- новную причину успеха советской драматургии в странах народной демократии. Спектакль «Тужая тень» — спектакль простой, искренний и слержанный. В нем чувствуются идейная целеустремленность, сосредоточенность на главном. Польские эртисты верно чувствуют природу положительных героев пьесы Симонова, людей безраздельно преданных своему патриотическому долгу, собранных, внутренне подтянутых, несловоохотливых как в минуту счастья, так и в минуту душевного потрясения; исполнители берегут эту собранность, не ищут внешнего выявления скрытого темперамента пьесы. И все-таки мы видим, как искренне, глубоко волнует героев идейный спор, завязывающийся в храме. Прозрение Трубникова — это не мгновенный крах ето прочно сложивигихся взглядов, не внезапность. Актер Мариан Выжиковский глубоко прав, когда он старается показать постепенность и предопределенность этого. прозрения. То, что Окунев оказывается атентом иностранной разведки, только «ставит последнюю точку», только ускоряет внутренний процесс освобождения Трубникова—Выжиковского от его ошибок. Артист показывает и корни этих заблуждений. Тема утверждения национального достоинства, разоблачения космополитизма неразрывно связываетея в его исполнении с другой мыслью, — с мыслью 0б ответственности интеллигенции ля, помещались еще два пансиона и школа танцев. Хозяева каждого из этих заведений выкрасили принадлежавшие ‘им части фасада в свой цвет, что тоже не совпадало с нашими прежними предсгавлопаями о Лондоне. Я уже подумал, что. именно об этих несовпадениях мне и придегсля говорить, р®ссказывая о своих первых —лондонских впечатлениях. Но другое, более сильное и в роли сменного и милого директора 5елинекого («Такие времена»), которую apтист играет с очаровательной комедийной четкостью, изяществом и уверенностью. В спектакле «Чужая тень» мы снова убеждаемся в том, как свободно владеет Тадеуш Вондрат всем разнообразием своих еценичеCRUX CpeIcTR. . Тысячами невидных, незаметных п@- робностей связан герой Кондрата со веей своей долгой и многотрудной жизнью. Вдруг в чем-то сказавшиеея привычки солдата, отшагавшего по длинным дорогам двух войн: вот незаметная сутуловатость человека, привыкшего склоняться над пробирками. По-стариковски отяжелевишие руки — ив то же время движения их на редкость точны; это движения человека, десятки лет имевшего дело с хрупким стеклом, наполненным смертоносными культурами бактерий. За спиной Саватеева — Конлрата Bes жизнь, большая, трудовая, без остатка отданная тому делу, которое Трубников— Выжиковский самоуверенно считает лишь своим, личным. Саватеев — Кондрат вправе говорить от лица тех миллионов, труд которых вложен в открытие Трубникова, от лица миллионов простых людей. То, что Трубников мнит своим’ еозда‚нием, на самом деле есть создание народа, и только народу оно может принадлежать, только нарол может им распоряжаться. Эта мысль звучит в спектакле Театра Польежого просто и неопровержиMO, получая наибольшее заострение в столкновении Трубникова и Саватеева. Той же мыслью проникнуто и решение обтаза Ольги Трубниковой. Софию МалыНИЧ, одну из одаренных представительниц «второго поколения» в трунте Театра Польнильное пятно (21). _ опредеитальянской, французской и ГРобовщики — классического ленного размера и формы». русской школ» и их. стрембалета; Таково «балетно-психололение ‹американизировать В. КУДРЯВЦЕВ. > ° . ремся. Взирая на такого ро: па бут“: пПРРАЛТНО па. Искусство ВНИЗ ГОЛОВОЙ Присмотритесь внимательнее, читатель, к изображенному на нашем снимке «произведению искусства». Только не пытайтесь переворачивать газету: снимок напечатан правильно. Не думайте также, что это кариатида, поставленная неким остроумцем вверх ногами. Ничего подобного! Перед нами — один из экспонатов выставки. состоявшейся не так давно в Брюсселе. И называется сей экспонат «Автопортрет». В какой степени «Автопортрет» точен, судить не беда скульптуру, невольно начинаешь думать не столько о художественных принципах скульптора, сколько 0 его психике, душевном, так сказать, равновесии. Возможно, автор «Автопортре: та» пытается проявить «оригинальность» и тем самым выделиться. Что ж! На уны: лом фоне упадочного буржуазного искусства ему это в некоторой степени удалось, Его скульптура лишний раз подтверждает, что буржуазные эстеты и формалисты буквально ставят свое ‹искусство» с ног на голову. Но и в этом случае оно, по словам посетителей выставки, вызывает лишь головную боль. A. B. зонье: ни один драматический театр не работал. Тем не менее работники общества, ‘которые прилагали все старания к тому, \\гобы мы сумели увидеть побольше, устроили нам встречу с лондонским самодеятельным рабочим театром «Юнити». Эстрадная группа этого театра показала нам представление «Старинное английское ва‘рьъете». Это было очень интересно. Когда открылся занавес, в правом дальjem углу сцены стоял стол. За столом с ‘кружкой пива в руке сидел конферансье, а ‘напротив него — дама в старинном вечернем туалете. Он представил ее как свою жену и всячески расхваливал ее зрителям, к которым обращался, как к своим гостям. Из зрительного зала то и дело летели к нему недоверчивые, а иногда и просто язвительные реплики. Так зрители вступили в традиционную игру, смысл которой заключался в том, чтобы испытать находчивость конферансье, его «джентльменство» и HC‘тинное отношение к собственной супруге. Жена при этом сохраняла невозмутимое спокойствие. До конца представления она не проронила ни одного слова. Остроты конферансье были по-народному крепки, подстать репликам из зала. Затем конферансье начал представлять «гостям» своих друзей-артистов, беззастенчиво расхваливая каждого из них, чему «гости» тоже не очень верили, заявляя об этом вслух. Так создалась шутливая, веселая атмосфера, столь необходимая всякому эстрадному представлению. На сцене появлялись то невеста. обманутая жениXOM, TO разочарованный жених, то глубокий старик, поющий о любви к своей жене, с которой прожил всю жизнь, то застенчивый и чересчур простодушный юноша, в юмористической песенке сетующий на свои неудачи в любви. От всего этого веяло чистотой и непосредственностью, <войственной подлинно народному искусству. Надо сказать, что все зрители, кроме нас, конечно, отлично знали все эти старинные песни. Они внимательно выслуитивали куплет и с удовольствием подхватывали припев. Один из артистов, желая, чтобы и мы приняли участие в этой традиционной игре, спел на русском языке припев своей песенки. в которой некая «ранняя птичка» обманула его лучшие надежды. Судите сами, насколько это было трогательно: ..Милая птичка она была, Чип-чип-чип, — она!.. Сладко пела, пела, До того, что бедный я... (Тут выворачивался пустой карман). молчали. она... И так началась вражда... Ранняя птичка она была, И чёрвяк бедный я... Мы все с энтузиазмом подхватили этот незатейливый припев, простив «шероховатость» перевода, так как мы знали, что он приналлежит певцу, мистеру Дону Ричноллу, который недавно начал изучать русский язык... В Лондоне ‘мне привелось увидеть и профессиональное эстрадное представлениеревю с участием талантливого эстрадного артиста Нормана Виздома. Это представление произвело на меня меньше впечатления, несмотря на ряд таких отличных эстрадных номеров, как дрессировщик, выступающий с собачкой, которая с удивительной последовательностью делает все вопреки приказаниям хозяина, акробаты, превосходно работающие на неболышом батуте, музыкальное трио с губными гармониками, очень слаженный кордебалет, исполняющий перед каждым номером танцевальную пантомиму, своеобразно подготавливающую зрителей к восприятию показываемого. Артист Виздом, занимающий центральное место в программе, среди остроумных и даже подчас социально заостренных интермедий исполнял и такие, которые никак не могли вызвать во мне сочувствие. Например, по ходу обозрения он решает научиться играть на ударных инструментах. Его партнер, «учитель», сажает его на некий иезуитски придуманный стул пыток, гле каждый музыкальный такт сопровождается то уларом молота по голове, то толчком механического кулака в бок, то уколом ужасающего шила снизу. Артист «страдал» от боли, падал от ударов, корчился в судорогах. Вся эта неприглядная сцена, уни: жающая человеческое достоинство, не могла не оставить во мне тяжелого чувства. Да и зрительный зал принимал такие сцены гораздо хуже, чем тематические, злободневные интермедии, которые Виздом исполнял с подлинным мастерством и юмором. В лонлонских кинотеатрах демонстрируются в один сеанс две картины: одна—получше, а другая — похуже. Быть может, это было случайным совпадением, но при моих посещениях кино почти каждый раз вторая картина была голливудского производства и, как правило, очень убогого содержания. Из хороших фильмов я могу назвать итало-французскую картину 1953 года «Плата за страх», рассказывающую о людях, которых крайняя нужда ‘заставляет взяться за работу, грозящшую смертельной опасностью. При этом шанс остаться в живых составляет долю процента. Все четыре главных героя фильма гибнут. Интересной мне показалась также веселая, здоровая английская комедия «Женевьева» о забавных приключениях любителей очень старых и очень ветхих автомобилей на‘одном из их ежегодных традиционных пробегов из Лондона в Брайтон. Я пожалел. что силы талантливого режиссера и отличных актеров французской кинокартины «Карусель» были затрачены на то, чтобы убить в зрителях веру в искренность и постоянство в любви. Рассказывая о зрелищах, виденных мною в Лондоне, я не могу не вспомнить еше об одном своеобразном «выступлении» английского актера. Оно состоялось... на тротуаре. Зрителями были люди, стоявшие в очереди перед кассой кинотеатра. Жалко улыбаясь, с преувеличенными жестами, долженствующими изображать отличное расположение духа, артист достал из кармана пачку старых газет, сложил их особым образом и начал быстро вырывать пальцами какие-то клбчки. Когда он развернул газету, все увидали замысловатые силузты, виньетки и кружевной орнамент. Все это было сделано по тому же способу, с помощью которого некоторые хозяйки изготовляют бумажные салфетки для украшения кухонных полок. В этом искусстве он достигал безусловного совершенства. Проделав еще ряд номеров, он с нарочитой небрежностью скомкал свой последний «шедевр» и, протянув шляпу, обошел очередь. Его искусство, может быть, и заслуживает высоких оценок, но меня в его «выступлении» взволновало другое. ыл совершенно подавлен улыбкой артиста. Жалкой улыбкой. Мне. как актеру, она была особенно понятна. Так улыбаются на сцене люди, которые находятся В ужасаюшем актерском состоянии. Этим летом в течение шести недель Государственный центральный театр кукол выступал перед лондонцами. Когла коллектив вернулся в Москву, нани товарищи по работе, родственники, друзья и знакомые, естественно, забросали нас множеством самых различных вопрогов. : Советских людей по-настоящему интересует искусство англичан, их быт, национальные традиции, их общественная жизнь. Поэтому мне хочется свои впечатления о Лон: доне изложить в форме ответов на такие вопросы. «ВОТ ВЫ ВЪЕХАЛИ В ЛОНДОН...» — Строго говоря, момент въезда в столицу Великобритании ощутить сложно. Наш теплоход «Белоостров» входил в Лондон около трех часов. По обоим берегам Темзы тянулись верфи, доки, фабрики, заводы. Так было до самого порта. Насвстречали руководители Общества культурных связей с СССР, по приглашению которого мы приехали..После сердечных рукопожатий, трогательных букетиков цветов и непродолжительной таможенной процедуры мы оказались на портовой площади. Лондон оказался совсем не таким, какчм я его себе представлял. Двух-трехэтажные лома. узкие улицы — и так на протяжении всего пути до гостиницы. У меня возникло ощущение, что наш водитель все время грубо нарушает правила уличного. лвижения. Он вел автобус по левой стороне улицы! Это ощущение не покидало меня все шесть недель нашего пребывания в Лондоне, несмотря на то, что я и прежде знал, что по всей Англии — левостороннее лвижение. Из окна автобуса я видел и перзоклассные современные лимузины, и ветхие разнокалиберные машины, словно только что покинувшие музей истории автомобилестроения, грузовики — OT самых маленьких. в которых развозят мелкую галантерею, до огромных крытых фургонов, о назначении которых можно было строить самые смелые предположения. Во всяком случае для перевозки слонов, задравших хоботы, они казались излишне вместительHDIMH, В трехэтажном здании, протянувшемся почти на целый квартал, кроме нашего отеЗдание театра «Казино», в помещении которого проходили гастроли Государственного центрального театра кукол. роль которого исполнял я, говорил на ашлийском языке. Правда, не очень уверенно и не безукоризненно правильно, но и эту досадную условность англичане приняли так же легко и весело. После спектаклей обычно к нам за кулисы приходило очень много зрителей. Желающих попасть за кулисы было так много, что администрации театра приходилось ограничивать число наших гостей, предоставляя эту возможность тем, кто обладал каким-либо особым правом. Так, например, зрители, приехавшие из других городов спепиально для того, чтобы посмотреть наш спектакль, конечно, допускались к нам первую очерель. Безусловно, англичане стремились попасть к нам за кулисы не столько за тем, чтобы подсмотреть «секреты» нашего искусства, сколько за тем, чтобы увидеть нас, советских людей, поговорить с нами, дружески пожать нам руки. «НУ, А ЧТО ВЫ ВИДЕЛИ В ТЕАТРАХ, В КИНО\.» — В течение всех шести недель мы играли ежедневно, кроме воскресений, По субботам и средам у нас было даже по два спектакля: днем—для детей, вечером — для взрослых. В наш единственный свободный день — воскресенье, когда мы могли бы посетить какой-нибудь театр, в Англии Никаких зрелищ, кроме кино, не бывает. К тому же мы приехали в Лондон в Ммежсе-!. птуцение внезапно заттесгреле гозужер мило все остальные. Это было чувство важности и значительности происходящего. Оно радовало и волновало. Но в его глубоких причинах я тогда еще не мог разобраться. — И нас самих и наши спектакли лондонцы встречали очень сердечно. Все шесть недель мы играли в одном из лучших лондонских театров — «Казино». Ежевечерне после исполнения гимна Беликобритании, которое предшествует или завершает любое зрелише в Англии, будь то эстрадное представление, киносеанс или оперетта на льду, перед нашими спектаклями звучал Гимя Советского Союза. В эти минуты мы знали, что лондонские зрители думают о нашей стране, о ее народе, его искусстве и культуре, о его жизни. Обо всем этом они, к сожалению, очень мало знают. И нас радовало, что мы в Лондоне пля того, чтобы они узнали о нашей стране больше. Несмотря на то, что все наши спектакли, за исключением «Необыкновенноюго концерта», шли на русском языке с одновременным переводом по радио и актерам приходилось всякий раз выжилать, пока текст будет переведен, отчего действие искусственно замедлялось, лондонские зрители легко принимали эту досадную условность и реагировали бурно, живо откликаясь на все «иереживания» наших кукольных героев. Конферансье из «Необыкновенного концерта», Однажды ранним пасмурным утром вместе с С. В. Образповым мы вышли погулять по парку Кенгоингтон. М вдруг Сер: гей Владимирович задал мне вопрос: — Что вас больше всего взволновало в Лондене? . И тут я вспомнил о том особом чувстве важности и значительности происхолящего, в котором я не мог разобраться в первый день нашего пребывания в Англии. И я ответил: — Радостнее всего меня взволновало В Лондоне то, что мы нахолимся в нем. Это ощущение было, действительно, волнующим и радостным. Оно говорило о том, что с каждым днем рушатся преграды, разделяющие народы. Народы учатся понимать друг друга, уважать друг друга, что и является в конечном счете лучшим залогом мира на земле. Зиновий ГЕРЛДТ, Главный редактор Н. ДАНИЛОВ. ‚ отдел кино К 5-18-70: отдел культурного етроительства К 5-00-71; отлел язлательсте издательство Б 8-61-65: бухгалтерия К 4-15-70. OR I an «vnerypa> a... pooner ee go aanarennerra: Mocepa 1-90. 1-a Memanckas yn. a Ne & Tenedons: «Советская «ультура» акнии издательства: ^ выходит пс вторникам, Адрес редак 5 ира ии 7 четвергам а субботам. сква Й-90. 1-я Мещанская ул., д № 5. Телефоны: секретариат редакции Б 1-37-44; отдел анформации 6 8-31-13; отдел искусств B 8-41-41 a 6 3-98-03: книготорговли Б 8-70-53; отдел писем Б 8-02-85: иностранный отлел К 4-15-66; отдел корресаонлентской сети B 8-04-45: отдел оформления Б 8-05-21; Типография «Гудок», Москва, ул. Станкевича, 7.