ГУСЬ-ПРОРИГАТЕ,
	`валиваясь с ноги на ногу, стоял черноЕрыа
лый гусь.

Почесывая двумя пальцами  GopoxEyy
старец исподлобья поглядел на вошедших.
`Котда девушки положили на столик плач
ту — одна платье, другая платок, третья
косынку, — старец встал и взял на ру»
ки гуся. Потом неожиданно указал adhe
цем на девущек и произнес хриплым го­посом:

— Еще раз, дщери мои, ступайте туда,
где сходятся дороги, и ровно в полночь
трижды назовите имя того, вто люб душе
вашей. Й если услышите крик тусиный,
значит исполнится ваше желание и ждет
вас лтобовь вечная...

 
	Девушки пугливо прижались друг к дру­гу. Затем, почти выбежав из комнаты, на­правилиеь к развилке дорог. Здесь дожда­лись полуночи. Небо почернело, начал на­крапывать дождь. Клавхии стало страшно,
	— Шепчи имя, — услышала она, —
шенчи, слынгилть, — наставляла ее Все­НИЯ.

Девушки шептали заветные имена и
при этом, как велел старец, протягивали
вперед руки. Они, действительно, были 1о­хожи на теней, о которых столько гозво­рили в Спасском: ведь три девушки были
не первыми посетительницами  «гуея-про­рицателя» у развилки дорот!
	Но в вту ночь все они. действительно;
услышали крик гусей. Правда, девушки
не знали, что этот крик доносился из пти­цефермы. «Тормошила» гусей, по просьбе
Василия Кузьменко, сама Марья Карповна,
хотя и не знала, зачем это потребовалось
клубному работнику.
	На следующий вечер девушки из 4ес­ного пришли на спектакль в Спасский
клуб. Свой клуб у них хотя и был, но не
работал. «Руководил» им Ваня Шмель —
торький пьяница, друг кузнеца Никиты.
	Сидя в зрительном зале, Всения зайко
с обидой лумала о том, почему сегодня не
она, а Юля будет участвовать в спектакле.
«Ведь я, наверное, сыграла бы лучше. А
все из-за гаданий у старца Никандрия.
Вак бы кто не узнал про это».
	Но вот открылся занавес, и Веения of
неожиданности закрыла глаза: по сцене,
медленно перебирая широкими лапами, шел
гусь с черными крыльями,
	— Марья Карповна! — послышалея гоз
лос Василия Кузьменко. — Посмотрите,
чья это птица? Только смотрите - внима­тельно!

Женщина поднялась на сцену, осторож­но взяла на руки птицу, погладила ее и
вдруг векрикнула:

— Наш гусак! Ей богу, наш, фермов­ский! Кто-то крылья ему подкрасил, дуз
мал, что не узнаю своего гуся!

— Ая скажу вам, кто подкрасил! —
ответил ей Кузьменко и быстро приклеил
себе бороду. Затем согнулся и, воздев руки
в сторону, где сидела Всения и ее подру­ти, произнес хриплым голосом:
	— Еще раз, дшери мои, ступаите туда,
где сходятся дороги...

После этого заведующий клубом снял бо­POLY и разъяснил колхозникам, откуда
появились те «привидения», о которых
столько было разговоров в селе.
	— Некоторые из этих «привидений», —
закончил он, — сидят сейчас среди нае.
Думаю, что не стоит называть их фами­пии. Что же касается Никанлрия. то он.
	ЮЙ ВРТИСТ,
	Е. Б. Вахтангова Третья студия еще пере­живала большие трудности. И, Rone
но, Шукин имел тогда полную возмож­ность улучшить как творческое, таки
материальное свое благополучие, приняв
одно из многочисленных предложений 0
переходе в тот или иной более обеспечен­ный театр. Но он решительно отвергал та­кого рода предложения, неизменно сохра­няя верность родному коллективу. Он был
лучшим «вахтанговцем», самым стойким,
самым принципиальным, CAMBIM -CRPOMHEIM,
всегда готовым пожертвовать своими лич­ными интересами ради большой цели,
носителем которой’ всегда был для него
коллектив.

Облалая` большим талантом и сцениче­ским обаянием, Щукия не полагался ни на
то, ни на другое. В основу своего искусства
он клал огромный, предельно добросовест­ный, напряженный труд. Я как режиссер,
немало поработавитий с Щукиным, не пом­ню ки одной репетиции, на которую он

пришел бы неполтотовленным, творчески
‚ ИНеРТЕЫМмМ.
	Диециплинирован Шукин был идеально.
За 20 лет своей актерской профессиональ­ной леятельности он ни разу ни на мину­ту не опоздал на репетицию или  спеБ­Тавль.

На репетициях Шукин проверял и 3a­креплял результаты огромной домашней
работы над ролью, жадно ловя при этом
все интересное и ценное, что могли прех­ложить ему другие участники работы.
Щукин и сам всегда помогал своим парт­нерам. щедро наделяя каждого из них чу­десными плодами своей неистощимой фан­тазии. заражая их неиссякаемым творче­ским увлечением. Ни одной минуты Щукин
не тратил на «раскачку», на посторонние
разговоры. анеклоты и т. п. Когда дело по­чему-либо не пло, он мог дойти до слез от
	отчаяния, Но ни на одну минуту не пре­кращал попыток найти, преодолеть, лобить­ся. Он понимал, что, если его усилия
не дадут нужных результатов сразу. они
все же непременно скажутся завтра или
послезавтра иногда в виде самых неожи­данных творческих находок. Трулолюбие и
трудоспособность Щукина казались неисто­щимыии, и в 97т0м B значительной
степени заключается секрет сего успехов.

Щукин обладал предельным  чуветвум
профессиональной гражданской ответетвен­ности перед зпителем. № каждому рядовому
спектаклю Шукин относился. Kak К
	премьере, — с той же добросовестностью,  
	с той же любовью к своему делу. Даже
болезнь не смогла снизить уровень его
требовательности в самому себе. Преодоле­ая сердечную слабость, с капельками хо­лолного пота на лбу. Шукин точно выпол­нял внешний рисунок роли, насыщая ого
всем богатством внутреннего содержания,
и зритель, воспринимая образ и восхи­щаясь игрой apTHCTa, He samedad 910 ЛИЧ­ных страланий. .
		В общении с людь­М Ff ми Борис Васильевич
9 был ласков,  верде­чен, обходителен и
умел своим внимани­ем, чутвостью поко­pats собеседников. И.
если они не знали Щукина близко, они и,
не подозревали, каким жестким, суровым,
а иногда даже и страшитым в своем гневе.
бывал Щукин, вотда сталкивался © чем­либо, что оскорбляло его как гражданина.
и художника. Шукин ненавидел и прези­рая отвратительные пережитки проннюго,
еще, в сожалению, не изжитые оконча­тельно в нашей актерской среде. Зазнай­ство, лень, генизльничанье, отсутствие
дисциплины, позерство и ложь, эгоизм,
пьянство; распущенность в быту, мещан­ские интересы = все это вызывало CO
стороны Шухина резкий отпор.
	Щукин был актером нового типа, носи­телем лучших черт художника-гражданина,
мастером советской социалистической
культуры, безгранично преданным интере­сам своего натоха. Если бы кто-нибудь из
молодой сценической поросли спросил ме­ня: кто из советских актеров мог бы во
всех отношениях — как в жизни, так и
на сцене —— служить лучиим примером
для подражания, я, не задумываясь, отве­тил бы: Щукин!

Щукин был замечательным театральным
педагогом. В числе его непосредственных
учеников — такие актеры, как М. Лержа­вин, В. Кольцов, Л. Анхреева и многие лру­тие. Шукин преподавал не только в тват­ральной Ione, HO HB самодеятельных
коллективах, театрах рабочей молодежи
ит. п.

0 Шукине-педагоге может дать предстазв­`лоние следующий эпизод. В рабочий само­деятельный кружок, которым руководил
Борис Васильевич, затёсалея парень из
уголовного мира. 9то был профессиональ­ный вор-репиливиет. 06 этом в кружке
никто не знал, но он доставлял коллективу
много хлопот. Однажды Шукин вызвал его
Е 06бе на лом и говорил с ним в течение
двух часов. После этого парень исчез из
кружка. И только через семь лет выясни­noch, что бесода с Борисом Васильевичем
произвела на него столь сильное впечатле­ние, что он решил окончательно порвать ©
преступным миром, загладить евое пропетое
и васлужить право войти в советокое обще­ство. Это удалось ему, и тогда Щукин полу­чил от него письмо, к которому была при­ложена фотографичеекая карточка с над­писью: «На память великому творцу моей
новой, светлой жизни Борису Васильевичу
ТПукину».
	Подобно Е. Б. Вахтангову, Щукин как
педагог был не только преподавателем
зктерского мастерства в узком смысле это­го слова, а учителем жизни. Предметом пе­хатогического воздействия была для Шуки­на вся человеческая личность ученика.
	Шукин был хуложником, носившим В
	своем серлце высокую мечту, большую че­повеческую  «сверх-сверхзадачу». Такой
«сверх-сверхзалачей» шукинекого творче­ства была мечта о прекрасном человеке
бухущего. Он искал и воспитывал черты
этого человека в самом себе, в своих уче­никах, в тех чудесных образах, которые
создавал на сцене.

В единстве актера-человека й актера­творца, художника, мастера и  заклю­чаетея величие Щукина. В нем — причи­Ha его творческих побед, секрет внутренней
силы, красоты и убедительности созданных
им образов. ’

«Меня интересуют только те роли. —
писал Б. В. Щукин, — в которых отраже­ны идеи эпохи, роли большого идейного со­держания. Я хотел бы играть образы лю­дей, которые волнуют нашу страну. Я жи­ву в величайшее, счастливейтее время.
Я влюблен в нашу прекрасную страну».
	`Из этой влюбленности и вырастало твор­чество Щукина. Он писал: «Наш актер
холжен быть подлинным художником мар­ксистеко-ленинского понимания, живого
дела; больного сердца, высокой культуры,
глубокого знания жизни и людей и пре­красного професенонального мастерства».
	Именно таким зктером был сам Шукин.
	Б. ЗАХАВА,
народный артист РСФСР.
	Немало ярких и ;
BIOXHOBCHHEIX строк bO  -
написано о творчеет­J  

ве Бориса  Василье­вича Шукина за 15
лот, прошедших co

дня его смерти, о ве­ликоленной галерее живых изярких обра­зов, созданных артистом, — прежде всего
6 воплощенном им на сцене образе Ленина;
06 отромном значении искусства Щукина
для формирования и развития метода ©о­циалистического реализма в театре.

‚ Сегодня мне хочется говорить о хругом:
не столько о Щукине-художниве,  сколь­во 0 Шукине-человеке.

Существует взгляд, по существу очень
циничный, согласно которому актер, сам
не обладая никакими моральными досто­инствами передового человека нашего Bpe­мени, будто бы может отлично играть в
советских пьесах роли положительных ге­роев — достаточно, мол, иметь хля этого
талант и хорошо владеть техникой своего
искусства.

Это глубоко ошибочный взгляд.

В сущности говоря, и отрицательный
сбраз нельзя хорошо, ярко сыграть, не бу­дучи влюбленным в положительный идезл,
живуший в сознании актера как противо­поставление тому отрицательному персона­ку. который он. призван воплотить. Луч­шие сатирические образы созданы актера­ми, обладающими самыми высокими каче­ствами ума и сердца. Эти качества тем
более необходимы, котла речь идет об 0б­разе положительного героя.

Дрянная в общественно-моральном отно­шении человеческая личность и хороший
актер в том искусстве, которое создавали

Станиславский, Немирович-Данченко,
Baxranros, Щукин, — качества несовме­стимые. Слушая в 1920 году лекции
К. С. Станиславского, Шукин записывал:
«Нельзя публику, очаровывая на сцене,
разочаровывать в жизни». Щукин aro
очень хорошо понимал. Он ‘понимал, что
если актер по собственному своему опыту
не знает, что такое радость коллективного
труда, высокое чувство товарищества, вы­держка и стойкость в борьбе, готовность
похчинять свои личные интересы интере­сам коллектива, или такие качества, Bak.
принципиальность, правхивость, прямота,
чувство долга, моральная ответственность.
за себя и весь коллектив ит. ц., 19
неоткуда ему взять эти качества и тогда,
когла он находится на сцене.

Почему так покорял зрителя Шукин в
ролях Павла Суслова в «Виринее», това­Е
я
H
E
м
0
т
E
Е
Е
I
(
I
I
1
1

рища Антона в «Рарсуках», Берсенева в.

«Разломе», Малько в «Далеком». Рогачева
в кинофильме «Летчики»? Потому, что ма­тернал для создания внутреннего мира
этих образов Шукин находил в собствен­ном своем духовном багаже, о постоянном
пополнении и развитии которого он 3259-
тилея неустанно.

Щукин. как известно, облахал исключи­тельно пгироким творческим диапазоном,
вмещавшим различные роли всевозможных
спенических жанров, начиная от водевиля
и кончая трагедией. В комедийных ролях
артист  очаоовывал зрителя  детекой
ясностью и ваивной беспечностью своего
великолепного юмора, в котором  отража­лась чистота его веселого, простого, жизне­рахостного сердца. В лраматических тюлях
OH восхищал зрителя глубокой  страст­ностью своей мужественной мысли и сдет­жанной силой кипевших в нем чувств.

Впрочем. в любой из его ролей отража­лись в той или иной стенени вее свойства
его человеческой природы. Разве в «серьез­ных» ролях Щукина не было юмора? И
разве в его «смешных» образах не было
тенлоты, трогательности и глубины
искреннего чувства? В каждой роли Щукин
выражал себя целиком, раскрывая все сто­роны “своей богатой, многогранной челове­ческой личности. г

Несомненна глубочайшая связь между
	личными качествами Щукина =—_ 610 м­ральным, интеллектуальным и обществен­ным обликом — и теми положительными
характерами, которые он создавал на
сцене.

то же представлял собой Шукин как
человек?
	_ Своим огромным хапованием он выде­тился среди товарищей очень рано, в ту
пору, когла осиротевшая после смерти
	НАВСТРЕЧУ ВТОРОМУ ВСЕСОЮЗНОМУ
СЪЕЗДУ СОВЕТСКИХ ПИСАТЕЛЕЙ
		В Спасском пошел слух, что за селом,
У развилки дорог, начали появляться по
ночам... привидения. Вначале колхозники
лишь недоуменно улыбались: в чертовщи­ну давно никто не верит. Но слух якобы
подтверждался. Ровно в полночь вдруг вы­растали из темноты, попадали в свет фар
какие-то фигуры и сразу же исчезали.
	— Может, тебе показалось, Марья?’ Мо­жет, то кузнец Никита бродил со своим
клубным дружком после выпивки?” —
спрашивали колхозницы птичницу Марью
Варповну, которая возвращалась из усадь­бы второй бригады и наткнулась, по ее
слозам, на... теней.
	— Да нет же! Нарочно заглянула В
окно Никиты; дома он, отуречный рассол
хлещет...
	После Марьи Варповны «на теней нат­кнулись» еще несколько колхозников.

Возникла необходимость установить лично­сти «привихений».
	По просьбе правления сельхозартели за
это охотно взялся колхозный сторож Тро­bum КУЗЬМИЧ.
	— Непонятными стали жители загроб­ного мира, — докладывал он спустя нпе­сколько дней председателю колхоза. —
Ходят и шепчут что-то. А станешь окли­кать. молчат. Личностей пока не выяс­нил, но установил, что бродят особы жен­ского пола. Причем одни, без кавалеров.
Вот то-то и непонятно, — почесал заты­лок Трофим Атзьмич.
	Руковолители колхоза уже было согла­сились полождать результатов дальней­тих наблюдений сторожа, но произопгло
cherviomee событие.
	Сельский драматический кружок ставил
пьесу-пгутку Чехова «Медведь». Заведую­ий клубом Василий Кузьменко играл роль
старика Луки. «Вловушку с ямочками на
щеках» исполняла Варвара Никонова. По­сле первого спектакля девушка заболела.
Решили ваменить ec Ксенией  Зайко,
проживающей в селе Лесном, что в пяти
километрах от Спасского. Всех поразил
отказ Псении участвовать в спектакле.
	—- Ведь ты же сама хотела играть эту
роль, — убеждал ее Вузьменко.

— И ве уговаривай, все равно играть не
буду. У меня несчастье, — заявила Все­НИЯ.
	— Поругались © чернобровым! —улыо­нулея Кузьменко.
На глазах у девушки появились слезы...
	Но еще более странным оказалось то, чт
и у других молодых колхозниц, живущих
в Лесном, почему-то произопили серъезные
размолвки е возлюбленными. Одна лишь
Оля, Лыкова, песенница и плясунья, бы­ла попрежнему весела и согласилась иг­рать в спектакле любую роль.
	—- А знаете, —— говорила она в ТОТ 94°
вечер заведующему клубом, — у девушек,
правда, горе. Почти три года дружила Все­ния с Сережей и не знала, что он ее ни
капельки не любит. И у Клавы иу Лиды
— то же. Хорошо, что гусь... А лучше 6
он слох, проклятый!

— Гусь? — удивился  Вузьменко. —
Вакой еще тусъ?

Но Юля вдруг замахала руками:

— Если будете выспрашивать, я тоже
играть откажусь. —
	Вскоре, однако, о гусе-прорицателе в0е­Завтра исполняется 140 лет со дня
рождения великого русского поэта Ми­хаила Юрьевича Лермонтова,
	Московский художник-медальер
Л. Леев созлал одностороннюю плакетку
	восьмиугольной формы, на которой
	изображен поэт.
	На снимке: рисунок настольной пла­кетки, посвященной памяти М. Ю. Лер­монтова, работы Л. Леева.
		ее
сокровища. Севера

В Ленинград после экспедиции в ‹
	ро-западную часть Коми АССР возвра­тился научный сотрудник Института рус­ской литературы Академии наук СССР
В. И. Малышев. В старинных селах Усть­Нильме, Филиппово, Трусово, Рочевс,
	Карпушево, Гарево и других, лежащих
по среднему течению реки Печоры и ее
притока Цильмы, он обнаружил более
двухсот рукописей ХУП—ХИХ веков, бе­режно сохраненных местными колхозни­ками и рыбаками — потомками древних
новгородцев.

Семьдесят наиболее ценных рукописей
привезены в Ленинград и поступили в
фонды Института русской литературы
Академии наук СССР. Среди них — спи­ски древнерусских повестей, исторические
сочинения, сборники стихотворений, ста­ринная учебная литература, наставления
по народной медицине (лечебники) и др.
	Большую ценность представляет ру­копись, составленная Андреем и Семе­ном Денисовыми и свидетельствующая,
что на русском Севере в ХУШ столетии
изучались философия и красноречие.
Значительный интерес имеет вариант
стихотворной сатиры ХХ века «Газета
из ада», в которую местный переписчик
включил факты о злоупотреблениях вла­‹
стей на Севере. Неизвестный памятних {
местной народной литературы «Повесть
о двух снохах» сообщает любопытные  
бытовые черты из жизни северных кре­стьян начала ХХ века.

Найдены также сочинения Кирилла
Туровского, Максима Грека, Симеона
Полоцкого, несколько посланий протопо­па Аввакума, а также редкие списки по­пулярных в древней Руси повестей о
	й. ПИККИЕВ.
		? ЛЕНИНГРАД.

 
	Рукописные.
	что стало известно. Было а ве: хоть и обёщал вчера явиться в Лесное, но
обитает он в Лесном, роста обычного, цве­це звилея. Говорят, им слинтересовалась
	прокуратура...

С этого вечера, по утверждению сторо­жа Трофима Кузьмича, привидения за се­лом Спасским больше не появляются.

kx FE R
	Случай, злесь описанный, рассказала
нам колхозница Анна Скляренко из Запо­рожекой области. Остается добавить к ее
рассказу немногое: там, где культурно­массовая работа запущена, частенько «ра­ботают» еще и старцы, и «гуси-прорица­тели», и прочая «льявольщина». С нею
надо бороться. И прежде всего — деятелям
БУЛЬТУрНо-Просветительного фронта.
	С. ЗАГОРУИЙКО.  
	том бел, но крылья носит черные. Хозяин
сго — старец Никандрий — жилец в
здешних местах недавний. № тому же он
часто отлучается из села, а гуся оставляет
запертым в хлеву.
	— № святым местам уходит старец, —
объяснила Юля. — Обещал, что сегодня
явится. Лерушки гадать в нему пойдут...
	Вечером на окраине села Лесное возле
хаты, в которой жил Никандрий, остано­вились три подруги. Это были Асения Зай­ко. Клавдия Иванова и Лидия Швец.
	Они с минуту постояли и вошли в в9м­нату. Свеча в углу чуть теплилась. В по­путьме подруги увидели сидящего на ни­зеньком стуле старца. Рядом с ним, пере­ния, артисты, обладающие большим опыы
том. большим талантом, умеют как-то Еон-=
кретизировать, наполнять живой жизнью,
TO, что авторами дано «в каркасе». Но п
им это удается не веегла. А мы, молодежь,
честно ‚говоря, теряемся.

Для ‘молодого актера особенно  важне
иметь хорошие, хорошо написанные роли,
которые не нужлаются, чтобы их «епаса­л0» сценическое обаяние исполнителя, ро­ли, в которых никак не дочерпаешьея хо
самого дна, в которых всегда остаются еще
неизведанные глубины характера. Только
работа над такими сценическими созлани­ями может стать настоящей школой актер­ского мастерства.

Классические произведения лают нам наз
слаждение искать и нахолить вее но­вые и новые живые краски образа; лают
эту возможность и лучигие создания совет­ской драматургии. Пусть таких произве­дений из гола в год становится все больз
‘mel.

...Я помню, во время гастролей нашего
театра как-то было решено: спектакль
«На той стороне» играть,—чтобы не затя­тивать его,—=без эпизода е белошвейкой:
Помню, как я оторчалась и переживала:
как так, 0ез белошвейкя? Роль эта,
правда, маленькая, казалась мне очень
важной. Я старалась. чтобы зритель за­метил мою героиню. узнал всю ее коро­тенькую и неудачную жизнь. И вдруг я @
горечью поняла: действительно, можно иг­рать и 6e3 «моего» внизода! Можно
потому, что он существует сам по себе, не
связываясь не только © фабулой (это еще
не так страшно), но и е темой спектакля;

Когда я стараюсь высказать свою мечту
о роли-характере, 9 роли-сульбе, я хо­чу, чтобы такая роль служила прежле всез
10 точному, глубокому, захватывающему
раскрытито основной темы пьесы, а через
370 — раскрытию больших тем нашей
жизни, больших лум и чувств простых
советеких полей.
	Рассказывая о своей сверстнице, я хо­Чу рассказать о прекраеном времени, в
каком живем мы 006 — я и моя герои
ня. 0 встрече е этой геропней я мечтаю!

Al npomy вас, товарищи драматурги, по­мочь нам — ускорить нашу встречу.
	Ут 977999999
	«СОВЕТСКАЯ КУЛЬТУРА»
14 октября 1954 г; 3 стра
	треннего мира советского героя. Нет, нуж­но уметь ввести в этот внутренний мир,
раскоыть его, озарить ярким светом.
	Почему становится творческой радостью
для исполнительницы встреча с ролью Га­ли Друниной из пьесы Л. Аграновича и
С. Тистова «Летчики»? Потому, что в роли
есть главное, есть за что ухватиться, есть
основной стержень характера. Есть боль­Mad, настоящая, постоянная любовь Е
отцу. Любовь по-друнинеки суровая, 663
сентимента. Любовь — забота, любовь —
постоянное беспокойство за отца. У нас на
глазах формируется хороший, интересный,
непохожий на других человек.

Авторами дано. то, что будит творче­скую фантазию. Актрисе уже легко нафан­тазировать отношения Гали со всеми героя­ми, с больлюй семьей летчиков, связь ее
со всей жизнью полка. Наконец, легко
пронякнуть во внутренний мир девочки в
такой сложный момент ее биографии, как
прихол в дом новой жены Друнина. И рев­ность, и настороженность, и беспокойство
хочется передать мне в этот момент, —
но беспокойство не о себе — об отце. 00
ето жизни. В сложный, драматический мо­мент характер подростиз раскрывается по­своему, по-новому. И как благодарна ак­триса авторам за предоставляемую ими
возможность проникнуть вглубь характера
героя, передать его. незаурядноеть.,

В сожалению, у нас ва последние го­хы редко появаяются драматические про­изведения — «лраматические» в бытовом
понимании слова, рассказывающие о мо­ментах душевных взлетов, произведения,
в которых характер тероев раскрывается
в напряженных, волнующих, даже необы­чайных, — словом, драматических оботоя­тельствах.

Иногла ссылаются wa Чехова: вот у не­то люли «обедалт, только обедают...». Да!
Но ведь в это время «слагается их счастье
п разбиваются их жизни»!

Открытым, звучным, полным голосом
должен говорить театр о нашей жизни,
яркими, звучными должны быть и Bpac­ви характеров.

Свой хапавтер — веди твенный,  не­повторимый! Своя судьба — елинствен­ная. неповторимая! Без этого нет настоя­щей роли, настоящего образа. Страшная
вещь для актера — безликость. расплыв­чатость, «приблизительность» того персо­нажа, которого предстоит воплощать На
сцене. Вонечно, мастера старшего поколе­НИМ 6р0е0бразием. Повторяю, это харантер,
а не «голубая роль»!

Голубая роль... Как часто, внакомась ©
героиней новой пьесы, мы узнаюм о ней
многие привлекательные подробности. Еще
в списке действующих лиц указано, что у
нее прямой взгляд голубых или рых
глаз, мягкие волосы, что ей исполнилось
двадцать лет. В тексте тоже сказано, что
она хороший товарищ, милая девушка, 60-
леет душой ва проязводетво...

И вот роль отдана актрисе.

Когла  встречаешься © драматургом,
стараешься поподробней, поконкретнее вы­спросить у него, выяснить, какая же все­таки она, эта милая голубоглазая девуш­ва, в которую предстоит перевоплотиться
Ha сцене. И часто слылтишь в ответ: «она
— такая, как все. Вы можете увидеть ее
в жизни, она склоняется над учебником,
работает за етанком, трудится в поле. Это
ваша  современница, заша  сверстница.
Вам ли ее не внать?!».

Но можно ли быть только так внакомой
со своей героиней, иметь о ней лишь приб­лизительное представление? Wer, я хочу
узнать, очень близко узнать ее — 03-
ну из тысяч, узнать глубоко, подробно,
и в ней, сдинственной, неповторимой,
показать общие черты поколения. Хочу
знать, чем она живет, о чем мечтает, за­сыпая. что ей дается легко и что трудно,
	бойкая она или застенчивая, упрямая
или покладистая, хочу знать, что ей
нравится, а 4TO не нравитея, хочу
	знать мелочи ее быта и тайное тайных ее
души. Хочу знать вв так, как знаю Ната­шу Ростову из «Войны и мира», шекепи­ровскую Джульетту, Шурку Булычову...

Нельзя играть советскую девушку «во­обще», обнаруживая только те черты и
качества, которые поднят ее со воеми
остальными. Нельзя играть: «она любит
завод», «она любит труд», «она любит
родной колхоз». Так же, как нельзя иг­рать на сцене «она любит мужа» или
«она любит сына»!

Лобит сына Анна Каренина, любит еы­на Пелагея Ниловна, Горьковская мать. Но
это бесконечно разные люди, и чуветва
их бесконечно пе схожи в своих проявле­ниях. А вот, скажем, Ольга в «Свадьбе с
приданым» или Настя в комедии К. Кра­нивы «Поют жаворонки» любят свой кол­хоа соверптенно олинаково. Как легко ак­трисе впасть одесь в штами, как легво
повториться. 4   oy
	 

Я не хочу напоминать писателям исти­ны, которые им, вероятно, куда лучше из­вестны, чем мне. Все мы внаем, что Ha
сцене общая идея может быть выражена
только в действиях и поступках совершен­но конкретного, отдельного человека. И
чем свовобразней, ярче,  «единотвенней»
будет этот человек, тем больше шансов на
то, что идея писателя захватит, завоюет
зрительный вал.

Если моя героиня только «такая, как
й все», я не могу рассказать зрителю ни
о ней лично, ни 0 всех тех, на кого она
похожа.

С чем связано изобилие так называемых
«голубых ролей»? Прежде всего, на мой
взгляд, с недостаточно близким, недоста­точно «личным» знакомством писателя со
своими героями.

Мне кажется также, что изобилие «го­лубых ролей» в наших пьесах связано He
только с поверхностным знакомством писа­теля во своими героями, но и с невнима­нием, а иногда и с сознательным прене­брежением к сожетному построению. Дра­матурги не заботятся о создании ситуд­ций, в которых характер героя раскры­вается полно, ярко, зримо. Таких решаю­щих, важных, напряженных ситуаций ча­сто нехватает пьесам последних лет, как
нехватает им и напряжения страстей,

Нашему поколению присуща своя, 060-
бая Форма выражения чувств, волнений.
Лраматургии, театру нужно искать “у
форму. Но, мне кажется, по неверному пу­ти идут те художники сцены. которые пу­тают слержанность в выражении эмоций
е какой-то сухостью; аскетизмом. Cero­дня любят так же’ горячо и пламенно, ках
во времена Ромео и Джульетты.

Свободного, открытого,  взволнованиого
выявления всего богатства чуветв COBET­ского человека ждем мы от современных
mbec.

Пусть герой предстанет перед зрителем
в решающие часы своей биографии, в м0-
менты душевной кульминации, когда ха­рактер человека как бы «распахнут» и
проематривается далеко вглубь, когда са­‘мые обстоятельства обусловливалот особую
свободу и яркость в выявлении чулетв.

Вритель хочет видеть (а актер хочет
воплощать) не только явные результаты
‘скрытого душевного процесса, но и самый
‘процесс. Нельзя рассчитывать, что зли­тель примет на веру, как нечто само собой
пазуметоттевся. богатство и красоту ВнНУ­встречи с героеш

Летят над селени­Стрекоза вся была

и Бжолети _ЗВУЕИ — отонь,  темпера­-_ a Ji. KACATKHHA. MOTITT PRELTTUMED. Heb

 
	артистка Центрального
театра Советской Армии
		Летят нах селени­em Бжолети звуки
музыки. В празднич­Л. КАС
ных нарядах высту­артистка  
пают в танце «кар­театра Сов
тули» участники

пришедшей к счаст­ливой развязке комедии «Стрекоза». За­канчивается хороший, любимый зрителем
непритязательно веселый спектакль.
	‚ „.Потда закрывается занавес, актриса
А. Богданова, чулесно играющая  бабущку
	Ефросине, говорит мне — OTnerose.
«Стрекозонька, что же ты одна танцу­еть?». В самом деле, почему у Стрекозы
	вдруг не оказалось «пары» в танце? Ба­летмсйстер тут повинен или режиссер?
Нет. не они, повидимому...
	Почему же маленькая героиня спевтаю­тя, чьи выдумки и комедийные  горе­сти собвенно и составляют основу
действия, вдруг оказывается уже не В
центре общего веселья? Уже не она, а
ee бывший поклонник Кохта вовлекает и
молодежь и стариков в круг танцующих,
тормошит, смешит, оживляет все и всех...
Образ веселой СОтрекозы несколько туск­неет и расплывается в конце спектакля. А
ведь по замыслу автора здесь-то она и
должна завоевать BCS симпатии! Девушка
выбралась на верный путь, в ней пришла
первая трудовая слава... Но вот странность
какая: зритель принимает в сведению все
заслуги Стрекозы, а теплота взаимоотно­тнений между ним и сценическим персона­ем не повъинаетея; напротив, остывает.
	Мне хажетея, происходит это HOTOMY,
что в последнем акте Стрекоза, девушка­подросток с очень точным, очень ярким,
хотя и не очень сложным характером, лЮ­бовно и поэтично выпиеанным драматур­том, вообще исчевает. На сцену выхо­дит просто Марине Перадзе, утративиая
не только недостатки своего вабалмотиого
характера, но и самый характер. И любые
тестные аттестации, которые выдаст г6-
	роине автор, не могут заменить бесценную.
потерю.
	Стрекоза вся была
— огонь,  темпера­ТКИНА, мент, выдумка, непо­нтрального средственность, пусть
ской Армии доходящая до сума­сбродства... Ee ofas­ние — одновременно
и ребячье, и девичье, уверенность в своих
силах, умение всех увлечь, заставить сде­тать все по-своему, эти качества характе­ра словно «изживаются» Стрекозою в ан­тракте перед последним актом. Но разве
их етоило изживать?
	Стрекоза «исправлена», но стала ona
скучной. ...А по-моему, именно сейчас,
когда героиня нашла настоящее примене­ние своим силам и темпераменту, харак­тер должен был расцвести самыми яркими
красками, именно теперь вокруг Стрекозы
все лолжно кицеть, искриться радостью.
	Если я алресую упрек Марико Барата­тивили, то именно потому, что люблю ee
пьесу, очень люблю роль, которую в ней
играю, и внаю, как любит этот спектакль
зритель. Любит не зря. Любит именно за
то, что в лирической, мягкой комедии, ав­тором выписаны настоящие характеры,
пусть несложные, HO яркие и привле­кательные. И Стрекова — характер, и ее
острая на язычок подруга Маквала —
характер, и бабущка Ефросине — харак­тер, да еще какой задиристый и веселый,
несмотря на ев почтешный возраст. Даже
сметной в своем пристрастия к поздра­вительтям телеграммам профессор Намо­раде — тоже характер или хороший на­бросок характера. Тем обиднее видеть, как
вдруг в центральной роли приписана «то­лубая» концовка.
	Обилно вдвоине:; именно в тот момент,
котла герой внутренне возмужал, стал Bsa
чительнее, умнее, автор вхруг растерял
все краски образа. А вель положительный
горой — эт0 не перечень положительных
свойств, к которым «для оживления»
нато лобавлять лва-три отрицательных ка­чества. Это прежде воего живой И ПОлНО­ровный характер, отмеченный внутрен-