’ Рольшой выставоч­ный зал на Вузнец­вом мосту сегодня—

это целый мир, на­селенный образами, созданными резцом
одного из крупнейших скульпторов совуе­менности, Раныше всего поражает обилие
произведений, собранных за долгий. пери­од творческой деятельности мастера. Дру­гов впечатление -— тоже «с первого взгля­да»— удивительное разнообразие сюжетов,
масштабов, жанров и материалов: много­фигурные фризы и подчеркнуто камерные
портреты; фантастические существа и зна­комые лица современников; дерево, мра­мор, бронза, гипе, цемент, ветавки из кам­ней и рога и главное — неистощимое
богатство образов, самых различных по
темам, художественной трактовке, по твор­ческим традициям и историческим связям,
Невольно  вспоминаежя  пушкинское’
«Сколько богов и богинь и героев!.. Bor
Зевс-громовержец... tyr Аполлон-идеам,
тах — Ниобея-печаль...».

На выставке КВононкова представлен
творческий итог шести десятилетий, на­полненных неутомимым трудом, В этом
итоге как бы совместилоеъь несколько эпох
новейшей истории русской скульшгуры.
Первые работы художника появились в
самом конце прошлого века, и среди них
0000 обратили на себя внимание современ­ников изображения людей труда, выпол­ненные с силой истинной любви. Демо­кратическая, народная струя в творчестве
скульптора явственно сказалась в таких
ето работах, как «Камнебоец» 1898 года
или более поздний «Рабочий Чуркин» —
портрет пролетария-революционера, 6б0е­вого участника событий 1905 года. В то
же время ранний Коненков ввел в скульн­туру по-новому прочитанное наследие ста­рой русской деревянной резьбы и вместе
с ним наследие древних мифов, народ­ных Cha30K и поверий. Фантастика
деревянных идолов языческой Руси,
романтика лесных чащоб и стародав­них легенд причудливо сочетались в этих
странных фигурах с остротой и тревожной
выразительностью пластической формы.
Как известно, в эстетическом иконостасе
модернизма 900-х годов обязательное и
почетное место было отведено всяческим
стидизациям, и в «Мире. искусства» были
свои специалисты и по славянской и ‘по
греческой архаике. Но Коненков в ЛУЧ­ших своих вещах этого цикла отправлялея
KR языческой, лесной старине не во имя
умозрительного, книжного любования ею.
Тюбовь к дереву, эта поистине первая
любовь русского художника,  зодчего­плотника и резчика-«древодельца», за­родившаяся еще на самой заре русской
культуры, ожила в мастере ХХ века вме­сте с любовью к русскому эпосу. Творчест­во раннего Коненкова многими своими чер­тами противостоит тем архаическим сти­лизациям, на которые так падок был
модерн.

Поэзия русского леса выступает в твор­честве Боненкова как воплощение стихий­ной мощи родной природы, как символ
эпической, одухотворенной красоты родной
земли. ье

Внутренняя близость коненковского
творчества в истокам народного искусства
наполняла удивительной жизненностью
подчас даже самые необычайные, полу­свазочные образы лесного мира. А рядом
с этими сказочными образами стоят о0-
разы, запечатлевшие живую душу наро­д — TO ‘думы, горести и надежды.
Hag  «Стрибогом», «Чертушкой», «Ле­шим» возвышается «Нищая братия»,
	деревянная группа из двух фигур, одно
из самых сильных произведений раннего
Воненкова: потрясающий по реалистиче­вкой глубине символ уходящей — теперь
навсегда ушедшей — Руси, с ве валика­ми перехожими, нищими-странниками, с
ее извечным мужицким гоуем.

Под резцом скульптора дерево раскры­вало свою пластическую силу, красоту
нежных и сильных моделировок, порази­тельное богатство фактуры, полновесную
объемность и подлинную монументальность
своих форм.

Изваянная в этом. послушном и строгом
материале, возникла целая вереница при­чудливых образов. Рядом е вполне реаль­ным «Егорычем пасечником» — етранные
лесные «старички», все эти «Лесовики»,
«Лесные жители», «Старички-кленович­Eu», «Старички-полевички», с хитро и
умно глядящими, ‘глубоко посаженными
глазами, с узловатыми посохами, густыми
бородами, большими руками и ногами.
	Й все же невольно спрашиваешь
себя: не было ли в те тоды твор­чество хуложника замкнуто рамками
	чисто эстетического протеста против Ca­онного академизма и декадентской манер­ности? Не был ли этот своеобразный «ухол
		CG. Т. KOHEHKOR
	«Шесной кикиморе» и «Нищей братии»,
может стать певучим и нежным. В этих
работах, так же как и в мраморных изо­бражениях. ‘обнаженного тела («Сон»,
«Пробуждение», ряд торсов). воплотился
илеал физической красоты, глубоко отлич­ный от классических канонов. И все же
традиция русской классики, создавшей
пленительные женские образы Мартоса,
Прокофьева, едрина, продолжена в этих
работах. В них по-новому воплощена воз­вышенная гармония человеческого облика,
гармония, . глубоко чуждая слащавой за­лизанности любимцев буржуазных салонов
и холодному равнодушию западноевропей­ского академизма. Просветленные образы
«Левушки» и «Врылатой» выражают на­родные черты искусства Коненкова с не­меньшей силой, чем «лесные» фигуры
старой Руси, как будто рожденные в чаще
древнего бора.
ke x

Если выставка на Кузнецком мосту
впервые позволяет увидеть и оценить все
созданное Коненковым в прошлом, то еще
более сильное и волнующее впечатление
производит сегодняшний день художника.
Новый расцвет его искусства наступил
тогда, вотда скульштор вернулся после
долгого отсутствия на Родину.
	Б его новейших работах как будто
‘окончательно преодолевается то колебание
между гротеском и гармонией, которое на­деляло ощутимой хвойственностью раннее
творчество Коненкова. Новая гармония —
реалистическая ясность образа — господ­ствует в коненковской скульптуре наших
дней. Пластический стиль новых работ
скульптора характеризуется лаконизмом
формальных средств, точностью резца,
изотренной зоркостью глаза.
	Прежде всего в самоограничении прояв­ляет себя мастер — этот завет Гете по-но­вому осмыелен художником. Самоограниче­ние означает у него высокую меру творче­свой самопроверки. отказ от всего случай­ного, только внешнего во имя богатства
	‘главного. внутреннего. Никакой
	-поввоьу, внутрен о10, ЛИВОКОИ — «ВОЛЬНО­сти» в лепке, ни одного лишнего штриха,
Никаких излишеств в молелитовке!
	Иепка Коненкова лишена импрессиони­стической неопределенности, она обходит­ся без подчеркнутых эффектов светотени,
она направлена к предельной законченно­сти скульптурного объема и строгой «от­работке» деталей. И в то же время ей
тлубоко чужды всякая «прилизанность»,
	посвдоклассическая гладкость формы.
Художник умеет извлечь из мате­риала Максимум — его пластических
	возможностей. Так, в «Лесной сказке»
виртуозно раскрыты все градации и от­тенки фактуры дерева — от необработан­ного ствола, его разреза, грубой коры и
сучьев, через многослойную массу древе­сины до нежной и гладкой, как бы
прозрачной поверхности. Но если в этой
скульптуре, как и ряде других старых
работ, «обыгрывание» материала все же
Часто носило характер формального экс­перимента, то теперь происходит строгий
отбор средетв”и приемов. °

Этот отбор продиктован прежде всего

идейным содержанием и характером обра­за. Так, в мраморном бюсте Мусоргского
	крупными, как бы монолитными массами
RaMHA передано волевое напряжение могу­эвльтов 5 АЛОВЕНЬ КУЛИС

 
	а кулисами царила та деловая, напря­И Женечка почувствовал себя баловнеч
		кулис. шенечка решил, что ему вее лозво­лено. У начинающего актера появилиеь за
машки, какими любили щеголять премьеры
дореволюционных захолустных театров.
Весник опаздывает на спектакли. Весние
появляется на работе пол хмельком. бя
становится груб, резок, заносчив, развя­зен. И после кажлой новой сценической

удачи все больше у Женечки апломба и
амбиции.
	Бот тут бы и олернуть его коллективу,
Тут бы и поставить человека на место. Но
этого не делали. С неоправданной делнкат­ностью товарищи старались He замечать
всех проступков и вывихов молодого арти­ста.
Однако «не замечать» их быдло довольно
трудно. Дирекции 10 и дело приходилось
налагать на Ресника административные
взыскания. Но приказы оставались только
приказами. Весник не почувствовал суро­вой общественной непримиримости к из­брачной им линии повеления.
	— Молод! Выправится еще! — говорили
в Театре, читая приказ, посвященный оче­редному проступку Женечки.
	По Женечка и не лумал выправляться.
Тогда дирекция попыталась принять но
отношению к распустившемуся Веснику
врутые меры. В театре сразу же заохали:
«Ла ведь растущий! a ser талантли­вый!». За Весника вступилось общее со--
рание, Весника взяли «на поруки».
	И вот, посмеявшись нал поручителями,
баловень кулие все больше  закусывайт
удила. В совершенно недопустимой, ульти­мативной форме он требует повышения
оклада. Его развязность доходит и до воз­мутительных бестактностей. Выясняется,
что Весник нечистоплотен в личной жиз­ни. И уже не только на многих из евоих
товарищей посматривает Весник свысока.

Он начинает пренебрежительно относиться
50 Всему коллективу.
	Этим летом полвернулись выгодные ки­носъемки. Весник начал сниматься, ве
имея на То разрешения своего театра, {0-
торому предстояло выехать на гастроли:
Какое Веснику лело до выполнения таст­рольного плана! Для него горазло важнае
собственные интересы... К началу рабеты
в Саратове наш кинолебютант  изрялко
опоздал. А потом последовал памятный Wa
всех вечер постановки «Наследников Ра­бурдэна» — пьяная рутань в артистиче­ской, отсебятина на сцене, сканлальное
повеление в троллейбусе.
	Через несколько лней Евгений Berans
предстал перед общественностью театра.
Понзчалу он принимал кокетливые позы,
пытался прикинуться жертвой нееправел­ливости... Но вскоре ему пришлось низко
опустить голову. Обвинял Вееникя весь
театральный коллектив. Выступали старые
И молодые актеры, работники режистуры,
оркестранты, представители технического
персонала. И все они говорили 0б охном—
0 том, что не место в среде советских ар­THCTOB пьяницам, лхебоширам. злостным на­рушителям трудовой дисциплины,  богем­ствующим «гениям».
	На сей раз с Весником были суровы. Ему
не позволили разлагать злоровый тет

ральный коллектив. По требованию обтте­ственности театра его Фамилию вычервну­ЛИ Из СПИСКовВ ТрУППЫ.
	Но разве в некоторых других напих та­атрах нет людей, кое в чем похожих на
Весника, этаких баловней кулис, полага­ющих, что им все дозволено, которым
действительно многое лозволяют? Есть та­кие люди... И не надо с ними нянчиться,
не нало им потакать.
	Наши актеры — бойцы идеологического
фронта. Провозглашая со сцены высокие
принципы советской морали, советского
миропонимания, они и сами лолжны быть
хостойными гражланами в работе, в быту.
		во всей своей Жизни.
	 
	фенная и немного волнующая атмосфера,
которая всегда предшествует поднятию за­навеса. В последний раз метнулея через
сцену бутафот... Встал у своего пульта
электрик... Помощник режиссера, готовясь
дать третий звонок, крикнул в сторону ат­тистических уборных:
— Мивотова, Весник — на выхол!
	Но тотчас же из глубины кулис донес­ся чей-то тревожный, предостерегающий
голос:

— Весник не в порядке!
	Исполнитель главной роли и в самом
теле опять оказался в беспорядке. Обдавая
костюмершу стойким запахом сивушного
перегара, он рвал на себе воротник и раз­мазывал по лицу пьяные слезы.
	— He ж-ж-желаю... Не буду играть!

Весника окружили товарищи.

—- Евгений Яковлевич!.. Женя! Опомни­тесъ... Ваш выход... Пора!
	В ответ загремела отвратительная ру­гань. Уламывали Весника долго. С трудом
все же удалось вывести его на сцениче­скую площадку и бережно усалить в крэс­л0. И вот с опозданием на 13 минут рас­пахнулея занавес.
	Так начал Московский драматический
театр имени Станиславского спектакль
«Наследники Рабурдэна» во время недав­них гастролей в Саратове. Впрочем, спек­такль по-настоящему не начался и после
поднятия занавеса... Рабурдэн-—Весних
молча силел в кресле. угрюмо разглядывая
публику. Артистка Животова, исполняв­пгая роль служанки, в какой уже раз сме­тала со стола. Партнер не подавал ей пер­вой реплики.
	Она умоляюще взглянула на Весника...
Tor усмехнулся, но попрежнему молчал.
Животова незаметно для зрительного зала
сделала Веснику страшные глаза и с усер­дием, редкостным даже для хорошей слу­жанки, снова принялась смахивать вообра­жаемые крошки,

Наконец Евгений Яковлевич емилости­вился нал партнершей, над схвативетими­ся за голову товарищами, над нелоумева­ющими зрителями и произнее первую фра­зу:

— Шарлотта, У нас в самом деле нет
денег?

Служанка с тотовностью подтверлила
этот печальный факт, и события в доме
Рабурдэна пошли своим чередом. Отнако
Веснику пришлось исполнять как бы две
роли. Играя мнимого богача, бывшего тор­овца сукном, он в то же время старался
казаться трезвым. Но войти полностью в
образ трезвого человека артисту так и не
удалось. Уже в середине акта Веснику с
пьяных глаз показалось, что Эмиль Золя
снабдил его недостаточно выигрышным
текстом. И он немедля принялея лополнять
пьесу грубой отсебятиной.
	БВ тот вечер Весник резвился не только
на сцене и за кулисами. Возвращаясь пос­ле спектакля домой, он разыграл еще и ло­полнительную интермедию в троллейбу­се. Бравируя перед узнавшими его сара­товцами, недавний Рабурдан всю порогу
ругалея, бахвалился, кому-то угрожал, ко­го-то поносил.
	..Веснику никотла He отказывали в
признании его способностей, хаже таланта.
Придя в Театр имени Станиславского пря­мо 60 студенческой скамьи, он получил
возможность быстро выдвинуться. За шесть
лет сыграл 18 ролей, занял в труппе ве­дущее положение, начал режиссерекую ра­боту. Весника было за что похвалить. но.
	к сожалению, Весника не только хвалили,
НО И захвативали.
	Сыграет он роль более или менее сносно,
4 в театре со всех сторон уже кричат: «0т­лично! Неподражаемо!»: 0 Веснике только
и говорили: «Наш молодой! Наш талант­ливый! Наш растущий!». И лаже хуложе­ственный руковолитель театра называл его
	на репетициях не иначе. как щенечвой.
	произведения в’ рав­ной мере удались
скульптору. Не­‚ сколько риторичен`по
замыслу и суховат по исполнению бюст
Дарвина. В портрете Маяковского. выпол­ненном в более ранний период, лицо поэта
наделено совсем не свойственной ему
экзальтированностью. В то же вэема

 
	оюст Горького можно считать образ­TOM HeMHOTOCIOBHOH, формально ckKy­пои, но в высшей степени точной пла­стической характеристики. Из мрамора
изваян и портрет Белояниса:  жизнеут­верждающий образ революционера наптих
дней, накануне казни улыбающегося жиз­ни и солнцу.

1 когда среди всех этих образов снова
возникает поэтика русского леса, то зри­тель видит, что и лес этот стал иным,
и иные песни оглашают его. Корни веко­вого дерева обрамляют теперь не утлова­тую фигуру «Вещей старушки», — эти
корни развеваются, подобно нарядной ma­ли, вокруг смеющейся  «Колхозницы»:
смелая выдумка скульптора, оставившего
нетронутым корневище и сделавшим из
него обрамление скульптуры, имеет здесь
не только чисто декоративное значение.

x oe
	1954 годом помечены рисунки и скуль­птуры в многофигурным композициям для
двух общественных зданий -— театра Ка­рело-Финской республики в Петрозавод­ске и Института геохимии имени Вернад­скоге в Москве. Здесь начинается новая
страница в искусстве Коненкова: мону­ментальная тема разрабатывается им в
непосредственном сотрудничестве се архи­тектурой.

В скульптурном цикле для Петрозавод­ского театра перед зрителями разверты­вается вереница мужских и женских фи­гур. Скульптор раскрывает пластическое
богатство, которым наделен человеческий
коллектив, — красота всей группы по­знаетея здесь через красоту каждой фи­гуры в отдельности; все они объединены
вольным, но четким ритмом согласованных
движений и ‘непринужденным изящесзвом
1103.

Скульптор не побоялся, в отличие от
распространенных композиционных прие­мов, поставить все фигуры в полный рост.
Монументальный ритм композиции дости­гается не множеством чередующихея поз,
а свободной жизненноетью движений, ес­тественными поворотами фигур, сплете­ниями рук танцующих пар. В трактовке
самых фигур и лиц скульнтор допускает
художественную идеализацию облика сво­их моделей, идеализацию He только
возможную, но и необходимую, коль скоро
речь идет о реализме в монументальной
скульптуре. Монументальность достигнута
здесь не простым увеличением масштабов:
‘фигуры наделены классическими, благо­родными пропорциями. величавым  рит­MOM движений, и это не нарушает mpo­стоты и естественности, с которыми они
движутся в свободном и радостном хорово­де. зритель видит перед собой девушек и
юношей советского села, лишенных какой
бы то ни было условности или нарочитой,
поевхомонументальной  «прилизанности».
	Вся композиция наполнена воздухом и све­том, легким дхыханием, — скульптором со­зданы образы новой жизни, нового челове­ка в его общечеловеческой и национальной
красоте.

В эти дни заканчивается установка
барельефов на аттике здания Института
геохимии в Москве. Воненков придал этим
композициям характер монументальной ал­легории. В истории русского ваяния из­вестно произведение, аналогичное по те­ме: Демут-Малиновский, выдающийся
скульптор начала ХХ века, создал для во­ронихинского здания Горного института
многофигурные барельефы-фризы, посвя­щенные аллегории горного дела. В отли­Чие от мастера эпохи классицизма, Вонен­ков В Своей аллегорической композиции
обхолится без персонажей античной мифо­логии. Их место занимают прекрасные фи­гуры современных мужчин и женщин, из­влекающих из нелр земли ее сокровища,
	В своих новейших монументальных ра­ботах Коненков по-новому развивает OCHOB­ную тему советской скульптуры, тему сво­бодного человека. Эта тема получила вы­сокое истолкование в ряде произведений
советских скульпторов, проникнутых ве­рой в человека, в его высокое назначение.
Именно эта тема звучит и в творчестве
Коненкова последних лет.
	Выставка Воненкова — радостное и
большое событие, оно не останется бес­следным для развития великого искусства
ваяния не только в нашей стране, но и за
	ве пределами.
ДД. АРКИН.
	со5данными резцом4 в лес» уходом в ТУ же экзотику.
		OUP YAULUSR PD TY GO GROUTHARY, TO
есть в конечном итоге уходом от жизни?
Да, эта опасность подстерегала скульншто­ра, и далеко не все его лесные компози­ции избежали налета нарочитости и ус­ловности, Противоборствуя модерну, Ко­ненков не раз терпел поражения и уроны,
поддавзясь тем или иным модернистеким
соблазнам. Обращаясь к художественным
богатствам дерева, он часто извлекал из
этих богатств только гротеск, хоть и от­меченный ярким свовобразием ‘формы и
остротой пластических характеристик.
Так возникла в творчестве Коненкова п
мрачная гримаса «Лешего», и чудовищная
голова «Космоса»: народная поэзия, ус­метка сказочника уступают в этих рабо­тах место гротескным стилизациям в духе
модерниетеких увлечений эпохи.
		Рубеж Великого Октября был глубоким
рубежом и в творческом развитии Конен­вова. В 20-х годах ХХ века в его творче­ство вошел новый герой. Из того же дере­ва возник образ Степана Разина. Празв­даа цикл деревянных скульптур «Сте­пан Разин с ватагой» изображает леген­дарного народного вождя, предводителя
старой крестьянской вольницы, и его сно­движников в тех намеренно упрощенных
и в значительной мере условных формах,
которые были данью «левым» течениям в
искусстве тех лет.
	Нельзя поэтому согласиться с теми, Ето  
	считает «Разина» одной из лучших работ
скульптора. Образ народного героя здесь
скован нарочитым схематизмом формы,
условностями композиции. Зрителю прихо­дится преодолевать эти условности для
того, чтобы почувствовать подлинно на­родную силу вожака народной вольницы.

И другое важнейшее начало входит в
творчество Коненкова с первых лет рево­люции. Тяготение к монументальности,
присущее и его прежним работам, только
теперь получает возможность реализовать­ся в новых, подлинно героических образах
и формах... Впервые коненковские скульп­туры выходят из стен ателье под откры­тое небо. В эти годы скульптор участвует
в осуществлении ленинекого плана мону­ментальной пропаганды, лепит и распве­чивает мемориальную доску для кремлев­ской стены, наряду с изваянием Разина
создает деревянную фигуру «Текстильщи­цы» ив 1923 году — две прекрасные
«Кариатиды» для павильонов Всероссий­ской сельскохозяйственной выставки (ка­риатиды эти не сохранились, но два скуль­птурных этюда & HUM представлены в
	ЭБСПОЗИЦИИ).
		Всеми этими произведениями Коненков
дал ответ тем, кто некогда видел сущность
его творчества только в «деревянном при­митиве». Впрочем, еще на ранних этапах
его пути обнаружилось, что этому «древо­дельцу» доступны Bee богатства мировой
пластики, что он умеет давать новатор­ское — и при том национальное — ис­толкование пластическим ценностям, ко­торые были созданы древним Востоком,
доклассической и классической Грецией,
эллинизмом, русской классикой ХУПШЫ—-
ХХ веков. 06 этом говорят произведения
разных лет: эллинистически изысканный
«Юноша»; тяжеловееный «Самсон», напо­минающий лаконичные и резкие очерта­ния ассирийских рельефов; бронзовый
«Горус»; «Вора» и «90» — головы из
цветного мрамора — воспоминание о го­меровекой Элладе, наполненное живым, не
книжным чувством античной красоты. И
	рялом с ними —— ‘мраморная голова «Ни­лего лба; облик гениального и VIIPAMOTO
	прокладывателя Но0-
вых путей в искус­стве дан в энергич­ных, мужественных
формах. В «Утре»

(1954) тяжелте
	складки мрамора со­провожхают лириче­ский мотив утренне­го часа, переданного
полузакрытыми гла­зами и легкой улыб­кой. В ином, мону­ментальном плане
решен ряд портретов,
в том числе широко
известный портрет
Достоевского, — дере­вянный бюст Герце­на, поясные изобра­жения Дарвина — в
мраморе, А. Н. Оетров­ского — в гипее, Не
все эти портретные
	ке», изображенная не
в грозном сверкании

триумфа. & с застен­чивой ясной улыбкой.
	—щ Победа радости
жизни и женственной

нежности — голова
русской девушки. за­ступившей место

древнегреческой 0о­THEY...
	В эти годы в твор­честве мастера проис­ходит переход от лес­ного полумрака Е
простору и ясности
солнечного утра; этот
перехол отмечен та­кими прекрасными
изваяниями, как «Де­вушка», «Девушка в
венке», «Прылатая».
Коненков показыва­ет. как лерево. узло­ватое и гуще в
	С. Т. Коненков. «М. П. Мусоргский»,
	В новом нонцертном сезоне
	ная культура». Отдельные лекпии-конперты
посвящаются классикам украинского музы­кального искусства и современным компози­торам Украины, лауреатам Сталинских пре­мий, а специальные циклы — музыкальной
культуре стран народной демократии, а так­же творчеству выдающихся западных компо­зиторов-классиков.
	Б новом сезоне предстоят авторские кон:
перты А. Хачатуряна и Р. Глизра, украин­ских композиторов К. Данькевича и Б. Ля­тошинского, выступления молодых исполни=
	Львова,
	телей Киева, Харькова, Одессы,
	Крыма.
	КИЕВ. (Наш корр.). Большим концертом
Государственного симфонического оркестра
УССР под управлением народного артиста
СССР Н. Рахлина начала Украинская рес­публиканская филармония свой осенне-зим­ний сезон.
	Б этом сезоне намечено значительно рас­ширить пропаганду лучших произведений
классиков, советского музыкального искус­ства и литературы. Будет проведен цикл
лекций-концертов на темы: «Украинская му­зыкальная культура», куда войдет лекция
«Творческая взаимосвязь русской и украин­ской музыки», и цикл «Русская музыкаль­чаются неважные. Таня в одноименной
пьесе Арбузова не без основания винит се­бя в том, что не могла епасти своего р8-
бенка от смерти. Капитолина Солнцева
ухитрилась забыть поздравить лочь с та­KEM событием. как окончание школы! В
комедии латышских драматургов А. Вилк­са и М. Зунтнера «Занозы» выведены три
матери, но все они неверно понимают свои
материнские и гражданские обязанности:

Если представить себе на минуту, что
будущие историки захотят изучить нашу
эпоху по драматическим произведениям, то
перед ними возникнет странная картина.

Они узнают о героических  строителях
Магнитки и Комсомольска-на-Амуре, о бес­смертных подвигах молологварлейцев и Зои
Космодемьянской, но они почтя ничего не
узнают о тех, кто вырастил и воспитал пе­лые поколения молодых строителей комму­НИЗМа...

В большом, я бы сказала лаже, гран­диозном долгу лраматурги перел советской
матерью! Конечно. не так-то просто вое­создать в действенной сценичной форме
будничный, повседневный. часто внептне
неприметный процесс воспитания мололого
поколения, воссозлать благоротный, но кро­потливый трул воспитателя. Это, безуслов­но, очень сложная задача... Но «гле. ког­да, какой великий выбирал путь. чтобы
протоптаней и легше?». И если мы хотим,
чтобы у нае была настоящая. большая
драматургия, — а в том, что все мы этого
хотим, никто не сомневается. — нужно
браться за решение именно самых трул­ных задач, не выбирая то, что лежит по­ближе, с чем можно справиться без 0со­бого труда.

...Вот, собственно. и все. что мне хоте­лось бы сказать на съезле писателей в реп­HMRC C MeCTS.
УУЧ УТУ УХ ууу
	«СОВЕТСКАЯ КУЛЬТУРА»
23 октября 1954 г, 3 стр.
	НАВСТРЕЧУ ВТОРОМУ ВСЕСОЮЗНОМУ СЪЕЗДУ СОВЕТСКИХ ПИСАТЕЛЕЙ
	Реплика актрисы
	°
Лилита БЕРЗИНЬ,
	народная артистка Латвийской ССР
х
	; Есть У mens одно
желание: побывать
на Всесоюзном съезле Лилита  
писателей и сказать народная артистк
нашим товарищам­драматургам несколь­Ro слов. Нет, это не будет большая «про­граммная» речь, а именно несколько слов,
высказывание по одному частному, но
весьма наболевшему вопросу. И если бы
исполнилось это желание и мне дали воз­можность выступить перед этим ВЫСОКИМ
собранием, я ограничилась бы только
репликой с места. Я бы начала так:
Дорогие товарищи! Перед вами выступа­ет актриса...
_ После этого стенографистки, вероятно,
слелали бы пометку -— «оживление в 348-
	ле». Мне лаже слышится чей-то голос в
одном из соседних рядов: «Ну, сейчас пой­дут жалобы на то, что мало пишут жен­ских ролей...».

Нет, ошибаетесь, товарищ делегат. На
это жаловаться я не собираюсь. Бееполез­ное занятие. Мы уже просто привыкли К
TOMY, что женское равноправие  распро­страняется у нас на все виды производет­венной и общественной деятельности, на
все жанры литературы, кроме... драматур­тии. И, если хотите знать, дело совсем не
в количестве женских ролей в той иди
иной пьесе, а в их качестве, о чем я и CO­бираюсь сейчас говорить.

В самом леле. вот А. Симуков в пьесе
	«Левицы-красавицы» — Поставил перед
собой залачу написать пьесу. в К9-
Торой женских ролей было бы не мень­ше, чем мужеких. Для этого он вывел на
сцену целую производственную бригаду
одних девушек. Что ж, жизненно  ситу­ация вполне реаль­ная. А что толку?
`РЗИНЬ, Ведь все они отли­Латвийской ССР ЧАаются друг OT
друга только имена­ми да некоторыми
внешними черточками своего ПОВЕДЕНИЯ.
Внутренний индивидуальный мир каждой
Из НИХ В ПЬесе никак He раскрывается.
Исключение составляет одна Mama, y Hee
намечается ясный характер. Все же осталь­ные ее подружки, по существу, являются
свовобразным драматическим  кордебале­том, на фоне которого она солирует.
	Достаточно женских ролей и в «Годах
странствий» А. Арбузова, но и здесь коли­чество, к сожалению, не перешло в каче­ство. Правда, характеры женщин в пьесе
Арбузова очерчены более четко. Но, по с0-
вести говоря. за женщин, выведенных им
в этой пьесе. становится как-то по-жен­ски обидно. Чего, спраптивается, все они
так носятся с Велерниковым? Разве он та­кая уж выдающаяся личность? Разве стоит
он того. чтоб на него чуть ли не молились?
	Но если даже брать те женские образы,
которые стоят в центре, храматичееких CO­бытий и являются действительно «главны­ми ролями», «первыми сюжетами», как го­варивал Островский, то и в отношении
этих положительных героинь напгим това­рищам-драматургам можно предъявить
серьезный счет.
	В свое время мне довелось играть Вапи­толину Солнцеву в пьесе «Рассвет над
Москвой». В какое же трудное положение
поставил меня лраматург!.. Все, решитель­но все нормальные люди видят, что и вак
нало делать, и только директор фабрики,
	05000 хочу задержаться на образе Вру­чининой, на этом неповторимом, гениаль­ном образе матери. Много мне поиходилось
играть ролей и драматических и траге­дийных, но не помню ни одной, которая
волновала бы меня так глубоко и сильно,
как роль Кручининой. Священное материн­ское чувство Островский воспел с непре­взойденной силой. Да, можно смело ут­верждать—этот образ остается непревзой­денным в нашей драматургии, так же как
в прозе не превзойден образ матери, соз­данный Горьким.

Вазалось бы, в нашей стране, где жен­щин награждают за их материнские заслу­ти, где материнство окружено не только
заботой, но и почетной славой, писатели,
инженеры человеческих дупт, не могли бы,
не должны были пройти мимо этой темы...
Но давайте попробуем вспомнить, в ка­вих пьесах и какие образы советской ма­тери оказались достойными занесения в
актив нашей драматургии? Патриотический
образ рабочей матери дал Виктор Гусев в
пьесе «Слава»... Несколько скупыми, но
волнующими штрихами воспроизвел А. Кор­нейчук материнские чувства Натальи
Вовшик в «Калиновой роще», Вот почти и
все! Может быть, я недостаточно знаю на­шу драматургию, но ни одного выдающе­гося положительного образа советекой ма­тери я больше припомнить не могу,

А вот матерей, так сказать, отрицатель­НЬ.: мы можем насчитать множество. На­зовем хотя бы’ Лиану Михайловну в коме­лии В. Минко «Не называя фамилий» или
Аглаю Ивановну из комедии С. Михалко­ва «Раки». А за этим образом отрицатель­ной матери потянулась ллинная цепочка,
их многочисленных двойников, Эта «ce­рия» нашла ©вое окончательное заверше­нив в совсем уж чудовищном образе ма­тери из пьесы «Дочь прокурора».

Но даже в тех случаях, когда храматург
ВЫВОДИТ в своей пьесе положительных г@-
роинь, как правило. матери из них полу­энергичная, переловая (если верить автору   устарела, да и не стоит она того, чтобы ее  
	Ha слово) женщина Капитолина  Солн­цева никак не возьмет в толк, в Чем же
ее ошибка. Попробуйте сыграть такую по­пожительную героиню, от которой за вер­сту чувствуется, что она не очень умна!..
	Другой пример: Гринева из пьесы
А. Софронова «Московский характер». Это
умница, она твердо знает, чего хочет, и не
менее твердо осуществляет свои стремле­ния, короче — вполне положительная ге­роиня. Но возвикает законное недоумение:
как такая женщина могла HE замечать
столько времени. какой неумный у нее
муж?! Ведь Потапов — та же Капитолина
Солнцева, только мужекого пола. Тем са­мым принижается в известной мере и образ
самой Гриневой.
	Рядом другой 0браз — Вкатерина To­пилина из новой пьесы «Сердце не про­щает» того же автора, А. Софронова. Бле­стяще, на мой взгляд, выписанная роль, с
настоящим драматическим характером. Но
кого любит Екатерина Топилина? Муж ве.
Степан, явно не заслуживает любви такой
женщины, и сам драматург считает заму­жество Екатерины роковой ошибкой. Что ж,
бывает и так, — делаем мы подобные
оптибки, особенно смолоду. Но вот уже в
зрелых годах Екатерина полюбила дирек­тора совхоза Ажинова. А за что полюби­ла? Я внимательно вчитывалась в пьесу,
но так и не поняла. Правда, про Ажинова
говорят немало хороптего, но вель зритель
потому и зовется зрителем, что лолжен не
только слышать, но и видеть своими гла­зами то, в чем его хочет убедить автор.
Иначе он не поверит в достоинства Ажино­Ba, как не верю в них и я.
	Часто, даже слишком часто драматурги
заставляют положительных героинь оши­баться в своих чувствах... Можно поду­мать, что они задались целью иллюстриро­вать старую поговорку: «любовь зла, —
полюбишь и козла». Но и поговорка эта
	утверждать таким количеством сцениче­ских иллюстраций. Нас часто упрекают,
что мы не умеем изображать большие чуз­ства, сильные страсти... Попробуйте-ка
сами, товарищи драматурги, изобразить
чувства и страсти, когда объект явно не
стоит не только большого, а вообще ника­кого чуветва ..

Ё великому сожалению, и наши латыш­ские драматурги не составляют исключе­ния по части изображения женщин. По­жалуй, одна только Кайва, молодая хулож­ница из пьесы Арвида Григулиса «Глина
У Фарфбр», запомнилась больше других
женских образов в произведениях послед­них лет, Что особенно удивительно, да­же наши женщины-драматурги — Анна
Бролеле и Элина Залите — в этом отно­шении присоединились & своим коллегам­мужчинам. Правда, в свое время Элина За­плите написала комедию с многозначитель­ным названием «Слово женщинам»,
и там действительно актрисам было что
сказать со сцены. Но это было давно, и
эта легкая комедия не может восполнить
пробел. Анна Броделе написала книгу
«Марта»; в центре которой поставлен ин­тересный и полнокровный женский образ.
Но при переработке для сцены драматургу
не ухалось сохранить цельность и убехи­тельность образа, инсценировка не имела
успеха,

Итак, главная моя претензия к драма­тургам — претензия не к количеству жен­ских ролей, а к их качеству. В пьесах
А. Н. Островского «Гроза», «Бесприданни­ца», «Без вины виноватые», «Таланты и
поклонники» тоже. не много женских
ролей, всего две-три в каждой, не счи­тая эпизодических. Однако роли Катерины,
Ларисы, Кручининой и Негиной — такие
великолепные, глубокие творения, что эти
пьесы, несмотря на преобладание в них
мужских ролей, всегда именовались на язы­te кулис «женскими пъесами».