В ЗОНЕ ОДНОЙ МТС 

Павел КРАВЧЕНКО 

С Семеном Примаком мы старые знакомые. Я помнил его еще белоголовым резвым мальчишкой. Сейчас ему двадцать лет, и с недавнего времени работает он инструктором райкома партии. Вот что рассказал он мне: 

— Вы с Николаем Федоровичем Степановым не знакомы? С нашим зональным секретарем? Он к нам недавно приехал. Я тогда еще не инструктором был, а пропагандистом. Сейчасто я понимаю, что пропагандистом был неважным, а тогда очень гордился своими познаниями. И когда произносил с трибуны слова «солипсизм», «сенсуализм», «высокоорганизованная материя», то у меня даже холодок по коже бежал. Слушателям-колхозникам, бывало, скажешь: «Абстракция, как и все мыслительные операции, зарождается в процессе практических действий»,- и искоса смотришь на них: как, мол? Ну, они, понятно, глаза в сторону, стесняются. Очень любил я эти выражения. Ну, об этом позже. А с Николаем Федоровичем я познакомился так. 

Возвращаюсь в райком с полевого стана. Стою на дороге, жду попутной машины. Смотрю: «газик» идет из Краснодара. Поднял я руку. В машине Степанов едет. Его только что утвердили зональным секретарем. Он всего на четыре года старше меня. Высокий, веселый. Сам тонкий, а руки крупные, в ссадинах и старых порезах. 

Едем, дождь стал накрапывать. Я только было разговорился с ним, как вдруг он сказал шоферу: 

— Стоп, Данилыч. 

Остановились. Смотрим, справа трактор. От трактора через пахоту бежит, спотыкается Липченко, бригадир-полевод. Низенький такой, шляпа на самые уши надвинута. Его догоняет тракторист Бондаренко, в руке гаечный ключ держит. Бондаренко увидел нас и остановился, снял картуз и побрел к трактору. 

Липченко подбежал к машине, кричит: 

— Вот, товарищ секретарь, видали? Жанровая сценка. Спектакль под открытым небом. Прошу посодействовать: не могу я быть бригадиром-полеводом, пусть переведут. «К сеялке,- говорит,- подходи, а к трактору не суйся». С гаечным ключом за мной бегает. Пускай за другими побегает... Позавчера такой же орел сеял кукурузу квадратно-гнездовым. Вместо того, чтобы на первой, на четвертой скорости рванул. Разве квадрат на такой скорости получится? Могу я таким доверять? Я всем трактористам десятый день учетные листки не подписываю. 

— То есть как всем? 

— Для профилактики. 

— А этот, что с ключом, тоже квадрат нарушил? 

Этот? Не успел еще пока... Но грубиян. Запишите его фамилию: Бондаренко. 

Степанов по пахоте к трактору пошел. Я за ним. Он говорит: 

Здравствуйте, Бондаренко. Что, на стан собираетесь? 

— Нет, дождь пройдет сейчас. 

— Вы, кажется, гармонист? 

- А что? 

— Играете на стане вечерами? 

Бондаренко отвернулся, полез в мотор и буркнул: 

— Если знаете, чего же спрашиваете? Вон Липченко не дает гармонь. Говорит, она колхозная, а не эмтээсовская... Сейчас он наплетет, пока с вами в машине ехать будет!.. 

— Я вот про что хотел спросить,—говорит Степанов.Вы прицепщика Бокова знаете? 

Я удивился, что Николай Федорович минут десять расспрашивал Бондаренко о прицепщике, а потом вернулся к машине, так и не 

6 

Рисунок С. Бродского. 

спросив у тракториста, зачем тот гнался за бригадиром Липченко. Мне тогда показалось, что разговор с трактористом вышел совсем не такой, как надо бы. Бондаренко, видимо, тоже ждал другого; мы попрощались, а он еще долго вслед смотрел. 

Дождь кончился. Посадили в машину Липченко, едем в станицу. По дороге шли колхозницы. Услышали сигнал, руками замахали. Мы остановились. 

Женщины сгрудились вокруг машины и заговорили разом. 

Вы знаете, какие у нас женщины разговорчивые? Всем нам попало за то, что они пешком с поля домой идут, что машиной их правление не обеспечило. Николай Федорович спрашивает: 

Вы из какой бригады? 

— Из садово-огородной, из второй. 

Тут Липченко в разговор ввязался: 

А вы спросите у нее, у этой Лидки конопатой, товарищ секретарь, на каком основаниии она из полеводческой в огородную переметнулась? 

Как напустятся на него женщины, а он в кабину. 

В прошлом году в бригаде Липченко впервые сеяли подсолнечник и кукурузу квадратно-гнездовым способом. Квадраты получились плохие, поперечная культивация не вышла. Три звена слово все же сдержали, превысили плановую урожайность, и с карандашиками в руках уже прикидывали, сколько получат дополнительной оплаты. Но в бригаде Липченко было не три, а восемь звеньев. Остальные пять работали хуже и плана урожайности не выполнили. Правление решило: срезать трудодни всей бригаде. И у каждой колхозницы из лучших трех звеньев тоже срезали по 3540 трудодней. «За что?» спросили женщины. «За невыполнение плана». «Но мы же его перевыполнили!» у женщин даже и теперь губы дрожат, когда они вспоминают об этом. 

Председатель ревизионной комиссии и бухгалтер задумались. Получалась стрижка под одну гребенку. Они съездили в Краснодар, в управление сельского хозяйства. Там им ответили, что бригада на пропашных культурах основная производственная единица и оплата труда производится не по звеньям, а побригадно. 

На этом разговор и кончился. 

В отстающих звеньях нашлись такие, которые еще добавили жару, посмеялись над Лидой и над ее подругами: 

— Что, ударницы? Думали больше нас заработать? А вот и не вышло! 

Девушки, конечно, ответили им так, как нужно, но из этой бригады многие ушли. Сейчас кто в МТФ работает, кто на птичнике, а некоторые в садово-огородной. 

Николай Федорович выслушал колхозниц и сказал: 

Ну, не расстраивайтесь особенно. Думаю, что правление поможет вам... 

А чем оно поможет, когда дело уже сделано? Я тогда заинтересовался этим вопросом насчет звеньев, хотел поговорить в райисполкоме, но пришлось на другой день выехать в соседний район на семинар пропагандистов. 

Через месяц вернулся, встречаю тракториста Бондаренко. 

— Ну, как,— спрашиваю,— все с Липченко воюешь? 

Бондаренко смеется: 

Липченко обратно в правление вернулся, где раньше работал. Бригадиром у нас агроном теперь. Липченко в общем парень ничего, только не на то место было попал. От 

мотора я его почему гонял? Потому что сам он радиатор от карбюратора не отличит, а мне по мотору замечания делал. Правда, горячий я чересчур. За эту горячность мне на комсомольском собрании тогда попало. На собрание к нам Николай Федорович пришел и в текущих делах вопрос об умелом обращении с гаечным ключом поставил. Ну, ребята в тупик стали: что за вопрос? А он говорит: «Докладчиком надо Бондаренко поставить». Встал я, краснею. Ребята же не знают, что я с гаечным ключом за Липченко гонялся! Выяснилось дело, попало мне, а потом он и рассказал, что такое сегодня колхоз и что такое МТС и какие у нас должны быть взаимоотношения... Причем рассказал так, что не один я задумался. 

Сам-то он с Бородиным, директором МТС, дружно живет. А Бородин от советов, если советы хорошие, не станет отказываться... А тут машиной сажали помидорную рассаду. С этой машиной чуть не с января возились. Раньше она табак сажала, а теперь помидоры, ну мы ее совсем по-другому реконструировали. В других МТС так и не получился квадрат, а в нашей стал получаться... Директор с секретарем каждый день ездили смотреть на квадраты. Один раз приехали, а там шум. Почему? Воду стали сегодня подвозить не на бензовозах, а в бочках. В бочке, чтоб вода не плескалась, сверху солома. Солома шланг забивает, а машина рассаду в сухую почву сует... Как накинутся женщины на Бородина, чуть не со слезами: «Что ж вы преступление такое допускаете! Для чего вас тут власть поставила? Мы эту рассаду сколько кохали, а вы ее за какой-нибудь час испортить хотите!» Бородину обидно стало, что рядовые колхозницы ему мораль читают. «Чего вы, как галки, раскричались? Только языком трепать умеете». Тут Николай Федорович в разговор вступился: 

- А ну-ка, сбегайте кто-нибудь за сеткой на стан. Там от кроличьих будок остались. Приладьте сетку над баком, вот и солома в бак не попадет. 

...Это он такой вежливый урок Бородину преподал. 

Бондаренко об этом рассказывал со вкусом. А мне больше всего хотелось узнать, как новый секретарь поступит с вопросом оплаты по звеньям. 

Оказалось, в полеводческих бригадах вышло неладно. Особенно в шестой полеводческой там, где лучшим звеньям трудодни срезали. Надо идти на прополку, а в бригаде в первый же день меньше половины людей, да и остальные работают через пень-колоду. «А чего,— говорят,- утруждаться? Как ни работай, в конце года все равно трудодни срежут, вон как за прошлый год у Лидки да у Клавдии Сергеевны». Николай Федорович на стан приехал, а здесь и председатель колхоза и секретарь партбюро сидят. Николай Федорович спрашивает: «Где люди?» «Мы все возможности использовали». «Может, не все, если в списке девяносто, а вышло тридцать девять?» «Выйдут понемногу»... «Кстати, детские ясли уже открыты?» Председатель молчит. Николай Федорович говорит: «Ясно!» — и спрашивает у секретаря партбюро: «Жены коммунистов все в поле?» Тот мнется. Ответить нечего, потому что многие из них по хатам сидят. Но тут внезапно председатель рассердился: «Чего ты нас агитируешь, мы и сами политику понимаем!» Тогда и Николай Федорович рассердился: «Очень плохо, дорогие товарищи, понимаете политику. Чего вы сюда на стан оба приехали? Производством руководить? В настоящий момент политику надо в станице делать, а не здесь. В каждой хате надо побывать. С людьми поговорить. Ясли открыть. И чтобы люди на работу и с работы на машинах ездили, а не пешечком по шесть километров шагали». Председатель опешил: «Как это в каждой хате побывать? Их у нас полтысячи!» «А сколько у вас актива?» «Человек тридцать». «Неправда, больше половины станицы ваш актив. Поедемте, вы сами найдете свой актив, если потеряли его». 

И уехали в станицу. 

Ясли вскоре открыли, люди стали на машинах ездить в поле. А главное, когда накануне райисполком утверждал годовой отчет колхоза, то по ходатайству Степанова изменение внесли. Решили: тем трем звеньям, которые в прошлом году на подсолнухе перевы