ЗЕРНЫШКО 

Борис ГАЛИН 

Я очень люблю Пресню, тот уголок ее, который примыкает к фабричным корпусам «Трехгорки», крутые улицы и переулки со старыми и новыми домами, заселенными ткачами и ткачихами, прядильщицами, граверами, шлифовальщиками, слесарями, художниками-рисовальщиками, мастерами столярно-плотницких работ... Этот уголок Пресни как-то особенно дорог мне: с ним у меня связаны воспоминания молодости тридцать лет тому назад я работал в «Рабочей Москве» организатором рабкоров Красной Пресни. С утра я начинал обход фабрик, заводов, мастерских, собирая и помогая обрабатывать рабкоровские заметки, а по субботам мы встречались в райкоме партии, горячо обсуждали все напечатанное в газете, намечали темы новых корреспонденций. 

Запомнился мне тогда один рабкор с «Трехгорки» — худой, сутулый ткач с широко расставленными глазами. Он ходил в шинели времен гражданской войны с потертыми малиновыми петлицами. Веселый, живой, рабкор с горячим сердцем, он все виденное у себя на фабрике брал, как он говаривал, на заметку. Он называл их, свои заметки, корреспонденциями. Он очень любил это строгое и важное слово. Кратко и деловито изложив суть взволновавшего его факта, он обычно заканчивал корреспонденцию всегда одним припевом, суровым и требовательным по отношению к тем, кого он критиковал: «За ушко да на солнышко!» 

Но больше всего он любил писать на темы партийной жизни. Его так и прозвали друзьярабкоры: «Партийная жизнь». Когда он читал свои корреспонденции вслух, глаза его загорались то гневом, то радостью. Он писал свои заметки в школьной тетради крупными, прочно сделанными буквами, и всегда в его строчках светилась гордость: вот как бьется у нас партийная жизнь! 

...Этими днями я познакомился на «Трехгорке» со старым рабочим Владимиром Алексеевичем Горшковым, который всем обликом своим, удивительно ясными, живыми и добрыми глазами напомнил мне давнего моего знакомого, рабкора в старой шинели с малиновыми петлицами по прозвищу «Партийная жизнь». Сперва я познакомился с Горшковым, а уж он, в свою очередь, потянул меня к своему дружку ровеснику Петру Васильевичу Васильеву. Они ровесники по годам, по долгой работе на «Трехгорке»; в партию они вступили в марте 1917 года и оба избирались депутатами в первые Советы рабочих, крестьянских и красноармейских депутатов. Избирались они вместе с создателем нашего государства Владимиром Ильичем Лениным, которого они, как и все рабочие «Трехгорки», с гордостью называют «наш депутат»... 

На стене Дома культуры имени В. И. Ленина прибита мраморная доска, на которой золотыми буквами выведено, что в 1919-21 годы здесь неоднократно выступал В. И. Ленин. Тогда на этом месте была большая столовая прохоровских рабочих. 

Дом, в котором живет Владимир Алексеевич Горшков, находится в Конюшках. Из окна видна узкая улица. Прокладывают трамвайную линию. Экскаватор захватывает землю; покачиваясь стальным корпусом, не спеша пробираясь вперед, он оставляет на свежеизрытой земле четко отпечатанные следы своих гусениц. 

На стене комнаты висит вытканный портрет Ленин в кепке, улыбка светится в чуть прищуренных глазах Владимира Ильича. 

Хозяин дома в черной просторной суконной куртке. У Горшкова худое лицо, изборожденное морщинами; голова его будто серебром заткана; из-под седых кустистых бровей глядят светлые живые глаза. 

Перехватив мой взгляд, тихонько посмеиваясь, Горшков спрашивает: 

Что, старенек шлифовальщик? А верно, голубчик рабкор, распахали годы лицо мое... 

Голос у него мягкий, звучный. 

В семнадцатом, когда он вступал в партию, ему было 37 лет. 

Ну-ка, быстрым, звонким говорком говорит он,-помножь на два! Вот и все мои годы... 

До памятного «пятого года» он вместе с братом Василием работал на фабрике у Гюбнера (ныне фабрика имени Свердлова), а с 1908 на Прохоровской мануфактуре. 

В. И. Ленина он впервые увидел на «Трехгорке», на митинге в рабочей столовой. Там он имел счастье слушать выступление великого создателя Коммунистической партии и Советского государства. Но читал он Ленина значительно раньше, еще в дореволюционное время, когда организовывал профсоюз текстильщиков, собирал копейки на «Правду», распространял ее среди рабочих. Один номер «Правды», от 16 июня 1913 года, он сберег. В этих старых листах дореволюционной «Правды» отражен кусочек его биографии. 

Горшков бережно разворачивает на столе старые газетные листы. 

— Истрепалась газетина,— ласково говорит он,-но все еще служит. И хорошо служит. 

В этом номере «Правды» целая страница посвящена рабочему движению в России, стачкам, которые, как молния, прорезали воздух России. 

Горшков напоминает мне: на рабочие копейки делалась «Правда». Ленин интересовался, с каких фабрик и заводов идут эти копейки, и за каждой из них видел рабочую жизнь. 

Горшков обращает мое внимание на одну очень важную, по его словам, статейку, напечатанную внизу газетной полосы. Статья называется «Рабочий класс и неомальтузианство». Автор статьи подписался так: «В. И.». 

Старый рабочий стал вслух читать хорошо знакомые ему строки, и вдруг что-то дрогнуло в его лице. Протянув мне газету, он сказал с волнением: 

Ну-ка, рабкор, почитай вслух, у тебя глаза помоложе... 

И вместе, в два голоса, мы прочли из этой статьи, подписанной «В. И.»: 

- «...мы ведем жизнь, полную невыносимого гнета и страданий. Нашему поколению тяжелее, чем нашим отцам. Но в одном отношении мы гораздо счастливее наших отцов. Мы научились и быстро учимся бороться-и бороться не в одиночку, как боролись лучшие из отцов, не во имя внутренно чуждых нам лозунгов буржуазных краснобаев, а во имя своих лозунгов, лозунгов своего класса. Мы боремся лучше, чем наши отцы. Наши дети будут бороться еще лучше, и они победят». 

Какая дорогая сердцу подпись: «В. И.»! 

Владимир Алексеевич берет из моих рук газету, смотрит на меня своими светлыми горячими глазами, шепотом спрашивает, знаю ли я, кто это «В. И.». И, положив на листы «Правды» свои легкие, сухие руки, он негромко произносит: 

Владимир Ильич! Товарищ Ленин... 

Вот кто автор этой статьи, написанной по горячим следам жизни, статьи, которую ему, 

рабочему «Трехгорки», винтику партийной жизни, как он себя называет, довелось читать в самый разгар революционных стачек. 

Некоторые буквы на газетном листе уже стерты от времени и трудноразличимы, но Горшков хорошо помнит содержание всей статьи. Одно место в ней он читает страстно, с подъемом: 

— «...Мы — горячие оптимисты насчет рабочего движения и его целей. Мы уже закладываем фундамент нового здания, и наши дети достроят его». 

Старый человек, он вспоминает то уже далекое от нынешних дней время, когда «каждый ковал жизнь на свой лад». А партия, говорит он, открыла ему и миллионам рабочих смысл жизни. 

Идешь одной живой цепью, тесно взявшись за руки, товарищ с товарищем, локоток к локотку... 

Горшков познакомил меня с некоторыми своими записями. 

На больших листах бумаги крупно положены буквы. В сущности, это краткое жизнеописание одного пролетария-коммуниста. Записи очень лаконичны. Вот его жизнь с братом в рабочей казарме. 1905 год. Баррикады. «Иди на врага, люд голодный!» Работа на «Трехгорке». Организация профсоюза текстильщиков. Вступление в партию в 1917 году. И отдельно выписаны заметки о выступлениях Владимира Ильича Ленина, которого ему привелось слышать и в столовой Трехгорной мануфактуры, и на VIII Всероссийском съезде Советов, и на пленуме Моссовета. Коротко, очень коротко Горшков описывал свое впечатление от речей Владимира Ильича. 

Почему на его долю выпало такое великое счастье видеть Ленина? 

Обстановка, пояснил Горшков, складывалась в мою пользу. По должности привелось часто слушать Ленина. 

Я спросил Горшкова, какая же у него была должность. 

— Агитатор,—с живостью ответил Горшков. 

20 ноября 1922 года Горшков вместе со своим другом, слесарем Васильевым, слушал речь В. И. Ленина на пленуме Моссовета. Это было последнее выступление Владимира Ильича Ленина. 

Однажды Ленин приехал на «Трехгорку», когда в столовой проходил митинг. Столы были сдвинуты к стенам, народ заполнил громадное здание и слушал оратора. Владимир Ильич тихонько вышел из глубины сцены, в пальто, свободно накинутом на плечи. Из бокового кармана пиджака высовывалась газета. Он приставил ладонь к глазам и долго всматривался в народ. Кто-то предложил ему стул: присаживайтесь, товарищ Ленин. А Владимир Ильич в ответ замахал руками: постою, мол, и на оратора стал показывать: слушать-де надо. 

Оратор оглянулся, увидел Ильича и стал быстро закругляться. 

Слово взял Ильич... 

...В один из своих приездов на «Трехгорку» в четвертую годовщину Советской власти Ленин сказал исторические слова о самой чудесной в мире силе, благодаря которой мы побеждаем все трудности нашей жизни,— о силе рабочих и крестьян. 

Два старых пресненских рабочих шлифовальщик Горшков и слесарь Васильев рассказывали о своих встречах с Ильичем, задумчиво переговаривались между собою, напоминая друг другу отдельные, особенно яркие черточки, рисующие облик любимого Ильича. Как он тянулся, всею душою тянулся к рабочему классу, как влекло его к людям труда поделиться мыслями, посоветоваться, а то и просто побеседовать по текущему моменту. Всей своей жизнью Ленин открыт народу, всему миру. Широкой души человек! 

Горшкову словно хочется этими словами выразить свое видение Ильича. 

— Вот-вот,—быстро подхватил Васильев,— широкой!.. 

А всего чаще видится им Ленин, охваченный азартом юности. Эта черта Ильича хорошо подмечена Горьким: азарт был свойством его натуры, азарт юности, каким он, великий Ленин, насыщал все, что делал. 

У Горшкова сохранился депутатский мандат Московского Совета рабочих, крестьянских и красноармейских депутатов созыва 

5