— Так... Интересно.
Дело было на зимних каникулах, и поэтому в семьях Евстафьевых и Ануфриевых не беспокоились, где это целыми днями пропадают старшие ребята. Ясно, где: на катке, в кино... Но точнее это выяснилось позже, а именно на пионерском сборе.
Сбор подготовили так, что уж лучше, кажется, нельзя. Наклеили в альбом исторические фотографии, выпустили стенную газету, разучили революционные песни. А главное, пришла кому-то счастливая мысль пригласить на сбор стариков, путиловских ветеранов.
Их явилось пятеро, уважаемых всем заводом, всей Нарвской заставой. Был среди них и колин дед, Петр Евстафьевич.
Старики рассказывали про девятьсот пятый, про январскую стачку путиловцев, про «кровавое воскресенье». Разохотились, разговорились и, забыв, наверно, что перед ними пионеры, обращались уже больше друг к другу.
Помните, говорил один, как мы митинги проводили? Толпа, и в толпе оратор. Ходит и говорит, а кто говорит не видно. Сыщики рыщут не могут найти. Услышат голос, кинутся на него, а голос уже в другом конце...
— А помните, как всеобщая стачка началась и к нам делегация с Обуховского завода пришла, чтобы вместе действовать...
А как оружие готовили! Помнишь, Евстафьич? Кто саблю точит, кто пику, кто свинец плавит... Сколько ты тогда клинков отковал!
И в этот момент раздался голос пионера Николая Евстафьева:
— Вот таких?
И все увидели в высоко поднятых над головой руках Николая старый, ржавый клинок... Его передавали из рук в руки, он попал к старикам, они долго рассматривали клинок, качали головами, вздыхали.
— Евстафьич,— спросил кто-то из стариков,-не твоей ли работы?
Не знаю. Может, и моей... А ты, Николка, где взял эту штуку?
- Я, дед, не один. Я с Вовкой Ануфриевым... Вовка, иди-ка сюда, нечего в углу прятаться... Помнишь, я тебя, дед, про маевки спрашивал, про собрания, где вы их проводили? Ты говоришь, в Поташовом лесу, на Автовом болоте, за Емельяновкой. Мы там все обыскали. Трудно было, снег... А клинок этот на Лаутровом поле нашли, под Чертовым мостиком...
— Правильно,— сказал дед.— У нас на Лаутровом склад оружия был.
И снова передавали клинок из рук в руки. Старенький он, ржавый, сколько лет в земле пролежал, а нет ему цены...
...Так рассказывал Николай Павлович. Про деда охотно, о себе с меньшим энтузиазмом... Кончил он в сорок первом году десятилетку, собирался в институт, попал на войну. Отец тоже был на войне. Дома оставались мать и Витюшка. Деда уже не было, он умер в тридцать седьмом... А пока Николай воевал, братишка подрос. На фронте попалась как-то под руки ленинградская газета. Фотография на третьей странице. Подпись примерно такая: «На Н-ском заводе. Комсомольско-молодежная бригада в свободные от работы часы ремонтирует танковые моторы. Заработанные деньги передаются в фонд Главного Командования». И среди прочих явно витюшкина физиономия. Сколько ему было тогда? На четыре года моложе Николая, значит, шестнадцать. Что касается «Н-ского завода», то сейчас можно назвать его: Кировский. Витюшка оказался молодцом. В детстве был худенький, болезненный, а блокаду вот выдержал и к концу войны получил пятый разряд как слесарь. Дед был бы им доволен...
Николай Павлович! говорю я. Забыл вас спросить... Клинок-то куда девался? Не сохранился?
— Пропал,—с грустью отвечает Евстафьев.-Он был со мной на фронте. Я в кабельно-шестовом взводе служил. Наводили линии связи. Вот и пользовался клинком вместо ножа, вместо отвертки. Особенно удобно было им провода зачищать... Здорово его все-таки дед отковал. Чем чаще пускал я клинок в дело, тем острее он становился... А пропал он у меня под невской Дубровкой. Мы там по
«ничейной» земле линию вели. Накрыло нас миной. Ранить меня не ранило, а контузию получил сильную. Очнулся в госпитале нет клинка... Мечтаю все под Дубровку съездить, побродить там, поискать, у местных ребятишек поспрашивать, не находили ли?...
Партийная конференция продолжалась субботу и воскресенье, а в понедельник мы встретились с Николаем Павловичем у него в цехе.
Мы шли меж разливочных каназ, переступали через стальные болванки, обходили гигантские ковши, которые поджидают очередного выпуска металла. Николай Павлович механик и говорит, естественно, о том, что ему ближе всего.
В техникуме нас готовили для работы в механических цехах. Попал в мартен... Но и тут, как видите, хозяйство у меня немалое. Краны, лебедки, электровозы, вся арматура печей, вся их автоматика... Есть и станочный парк. Хотите, кстати, взглянуть на один весьма любопытный станочек? Обтачивает не только круглые, но и многогранные детали. Вот он...
«Станочек» был метра четыре длиной. Стоявший около этой махины человек в синей куртке-спецовке обернулся, когда мы подошли, и лицо его оказалось удивительно похожим на лицо Николая Павловича.
Знакомьтесь, сказал Николай Павлович.- Мой отец.
— Коля! — говорит Павел Петрович.—Хочу переделать винт подачи суппорта. Не нравится мне эта хитрая конструкция... Я тут эскизик набросал. Ты чертежа не подготовишь?
в движении вот он около крана, через секунду у завалочного окна и еще через секунду у приборов. Третий приоткрыл крышку и глядит на бушующее в печи пламя; глаза защищены темными очками, а лицо прикрыто ладонью правой руки; брезентовая куртка сталевара дымится, весь он розовый, и кажется, вот-вот вспыхнет.
Мы остановились как раз неподалеку от этого сталевара, и Николай Павлович говорит полушепотом, так, чтобы тот не расслышал:
— Алеша Желтобрюхов.
Я уже знал немного про Желтобрюхова.
Под конец войны в мартеновском цехе появилась группа пареньков лет по пятнадцати, по шестнадцати, приехавших с освобожденной от врага территории. Все они были из Курской области. Среди них Алеша Желтобрюхов. Он совсем рано остался без отца. Отец его был коммунист, участвовал в гражданской войне, а после войны организовал один из первых совхозов «Первомайский», который и ныне существует в Курской области. Умер Семен Желтобрюхов в конце двадцатых годов от ран, полученных на фронте... Дед Алеши, Федор Желтобрюхов, тоже был человеком, известным в округе. Говорили, что это он в девятьсот пятом пустил «красного петуха» в помещичьей усадьбе...
Сталевар почувствовал, конечно, что за ним наблюдают, обернулся, сдвинул на затылок кепку с очками, смахнул с лица капельки пота и подошел к нам.
как, Алеша, перекидной аппарат не заедает? спросил Николай Павлович.
Павлу Петровичу за пятьдесят, но ему не дашь столько. Недавно был издан по заводу приказ, в котором отмечалось сНу, трудовой деятельности Евстафьева-старшего. И вся она, эта деятельность, прошла на глазах у людей вот здесь, на Путиловском «Красном путиловце» Кировском... Павел Петрович солдат двух революций и двух войн. В гражданскую был ранен за Вилейкой, в Отечественную — под Пятихатками.
— Как понимать эту просьбу? — шутит механик.По семейной она линии или по служебной? Если по служебной, прошу подать в письменном виде... Рассмотрим, помаринуем.
А я тогда на механика партийному секретарю пожалуюсь...
Ладно. Показывай, что ты придумал.
И у них начинается долгий разговор на техническую тему.
Потом, когда мы отошли от станка, Николай Павлович сказал:
— Все-то ему надо переделать, изменить, перестроить.
И было непонятно, сетует он на такой характер отца или одобряет его.
Мы поднимаемся на площадку мартеновских печей.
О том, что делается в печах, можно судить по сталеварам.
Один сидит около своей печи на табуретке, мирно сложив руки на коленях, а другой весь
Петр Евстафьевич Евстафьев.
Братья Евстафьевы-Виктор (слева) и Николай.
Фото Н. Ананьева.
— Работает. Хорошо отремонтировали... А вы чего же вчера на совещание не пришли?
Контрольную сдавал в институте. Поздно задержался... Интересно было? Как твой доклад?
Ничего как будто.
Речь шла о городском совещании металлургов, на котором Желтобрюхов делал вчера доклад о своих методах скоростного сталеварения.
— Алеша,— спросил Николай Павлович,— сколько ты скоростных плавок провел в этом году?
— Двести тридцать шесть.
А сколько металла выдал сверх плана?
Четыреста тридцать пять тонн, Николай Павлович. А зачем вам это сейчас?
Документ один составляю...
Но год-то еще не кончился.
Кончился, Алеша. Кончился год твоего кандидатского стажа. Ты не забыл, какое сегодня число?
Не забыл, Николай Павлович. Но все еще не верится, что год прошел.
—.Ты о рекомендациях позаботился?
— Смирнов дает. Максима Кузьмича попрошу. А третью...
Третью я уже почти написал, Алеша. Вот только две эти цифры впишу. Зайди после работы...