ПО ДОРОГАМ ДАЛЬНЕГО ВОСТОКА 

Путевые заметки 

В. ШУСТИКОВ 

Специальный корреспондент «Огонька» 

1. В поезде 

Много попутчиков сменится в купе, пока поезд пробежит от Москвы до Амура. Не успеешь привыкнуть к оканью своего соседа, как он уже доехал до места, а тот, кто занял его полку, сойдет через какие-нибудь семьсот восемьсот километров — на дальних поездах это не считается за расстояние. 

Моим попутчиком оказался Дмитрий Иванович Батурин. Внешне ничем особенно не примечательный, он удивлял нас то своим необыкновенным складным ножом, где были вилка, ложка и даже небольшой напильничек, то кожаными ичигами, расшитыми цветным орнаментом, то трубкой, сделанной, по его уверению, из зуба кашалота. Как ловко открывал он стеклянные консервные банки: нажмет двумя пальцами снизу, и крышка с треском подпрыгивает вверх. А когда пассажиры спрашивали, как это у него получается, Батурин снисходительно протягивал ладонь, широкую, как лопата, и давал потрогать мускулы. Все так привыкли к его необыкновенности, что было странно видеть, как это он ест самый обыкновенный хлеб и покупает на пристанционных базарах, как и все пассажиры, соленые огурцы и вареные кукурузные початки. 

В рассказах Дмитрия Ивановича Дальний Восток вставал этаким дремучим заповедным краем. По глухим чащам, пугливо озираясь, пробирается на водопой пятнистый олень, а за ним мягко, неслышно крадется тигр. День и ночь идут тропой охотники, останавливаясь на привалы у источников, вода в которых так го

2 

Фото В. Волошенко и В. Яковлева. 

ряча, что в ней можно варить яйца и мясо — костры разводить не к чему. 

Дмитрий Иванович рассказывал все новые и новые истории: о медведях, которых охотники приручают и которые ходят за ними, как собаки, о жень-шене, который растет по берегам Бикина и Лефу, о морских зайцах, которых зовут лахтаками. 

Неизвестно, до чего договорился бы Дмитрий Иванович, если бы в купе не появился новый пассажир, Кронид Николаевич Якимов. В грубых сапогах, сером рабочем костюме, он молчаливо и сосредоточенно слушал Дмитрия Ивановича, иногда чуть-чуть улыбаясь, как будто знал не только все, что скажет Батурин, но еще и многое другое. В разговор он не вмешивался; сядет напротив и посмеивается. Но однажды он все-таки не вытерпел: 

— Семь верст до небес и все лесом... Послушаешь вас, Дмитрий Иванович, так на востоке только и есть, что лахтаки и финвалы, а медведей ловят, как кроликов. 

Дмитрий Иванович, оскорбленный, не ответил и продолжал свой очередной рассказ, но слушали его уже не так внимательно. 

Хотя Якимов был не словоохотлив, мы постепенно разговорились, и как-то само собой получилось, что маршрут мой переменился: я решил ехать с Якимовым, который работал добрый десяток лет землеустроителем и хорошо знал Дальний Восток. 

На другой день, переехав Зею, мы сошли с поезда на станции Куйбышевка-Восточная. Дмитрий Иванович, провожая нас, стоял в дверях вагона в своих разрисованных ичигах и курил трубку, сделанную из зуба кашалота... 

2. Полевая сумка землеустроителя 

Якимов уселся поудобнее, положил на колени свою старую полевую сумку. Машина тронулась, и вот уже только ветер свистит в дощатых бортах грузовика. Пользуясь оказией, мы едем на юг от железной дороги, в совхоз «Партизан», Тамбовского района, Амурской области. 

Вокруг, насколько хватает глаз, лежит слегка всхолмленная степь, покрытая буйным разнотравьем. Странно видеть эту бескрайнюю равнину: в поезде глаз успел привыкнуть к таежным сумеркам, к горам, поросшим сосной и кедром, ко всему тому лесному великолепию, которое видно из окна вагона. 

Сначала кажется, что это так, случайно, степь выбежала к нам навстречу, а вон за тем косячком берез опять начнутся лес и горы. Но и час, и два, и три идет машина, а степи и края нет. Едешь, смотришь и удивляешься: какой же это Дальний Восток? Скорее Украина, Поволжье. И деревни называются: Полтавка, Тамбовка, Харьковка, Томичи. 

Далеко-далеко маячит полевой вагончик, и костер дымится возле него. Впереди, слева от дороги, мальчишка-пастух верхом на лошади заворачивает табун сытых лошадей. Лошади. не слушаются, и мальчишка мечется из стороны в сторону, расставив полукругом руки. Табун уходит все дальше и дальше, вот уже не видно ни мальчишки, ни лошадей. Как бы ты пристально ни всматривался вдаль, не увидишь ничего, кроме островерхого стожка да одинокого дерева. А над всем этим раздольем — спокойное небо с мягкими крупными облаками, каждое из них живет отдельно, даже на горизонте не сливаясь с другими. Высоко в зените лениво кружат два орлана, ушедшие подальше от жары. 

Нет, все-таки это не Украина и не Поволжье. Вот прошла стая уток-мандаринок, перебежал до

рогу и скрылся в высокой траве уже набравший силы фазаненок, а дерево, к которому подъехала машина, оказалось черной березой. Задумчивое, грустное, с темной корой и нежными листьями, дерево это называют здесь березой-цыганкой. 

— Какая степь! 

— А-а! — откликнулся Якимов.- Я, грешным делом, думал, что приезжего человека ничем, кроме тигров, не проймешь. А тут вот степь. Двести пятьдесят, триста километров едешь и все она и она. Миллионы гектаров чернозема.— Он замолчал. 

В километре от нас дорога упиралась в большое озеро; в его светлой воде стояли отражения высоких пирамидальных тополей. 

— Как же мы переберемся на другой берег? спросил я. 

— Это мираж,— улыбаясь, заметил Кронид Николаевич. 

Я не поверил. Уж очень настоящим было это озеро, эти деревья. Но прошло несколько минут, мы подъехали ближе, и на месте озера оказалась широкая полоса пашни. 

Поля совхоза «Димский», сказал Якимов; несколько лет назад он нарезал здесь землю. Большой совхоз — 20 тысяч гектаров пашни. На каждые восемь человек трактор, на десять комбайн. 

Степь, степь, степь... 

Поздно вечером приехали в усадьбу совхоза «Партизан». В конторе, несмотря на поздний час, застали агронома Василия Максимовича Давыдова — невысокого человека со светлосиними глазами и широкими лохматыми бровями... 

Давыдов приехал на Дальний Восток лет пятнадцать назад вместе со своим другом, тоже комсомольцем, Гришей Шевяковым. По окончании сельскохозяйственного техникума их послали агрономами в родную Калужскую область. Но им было по восемнадцати лет, и их тянуло в неизведанные края. Вася и Гриша написали в Москву, в ЦК комсомола, что хотят на Дальний Восток. 

Два друга-комсомольца обжи

лись здесь, полюбили этот привольный край, где человек всегда найдет применение своим силам. 

Агроном убеждал какую-то девушку ехать в тракторную бригаду кашеварить. Та в конце концов согласилась, и Давыдов, закончив с ней разговор, подошел к нам. Якимов сказал, что ему, как начальнику землеустроительной партии, нужна машина. 

— Хочу посмотреть земли, которые можно осваивать в 1955 году. 

Что же, будет тебе машина, Кронид Николаевич, улыбается Давыдов.- Твоя работа в наших интересах. Организуем еще совхоз — другой, все, глядишь, веселее станет на наших простоpax. 

— Совхоз — другой... — повторил Якимов с усмешкой. 

— Тракторы, автомашины мы 

Поселок Новорайчихинск — одна из частей города Райчихинска. (Амурская область). 

для нового совхоза, пожалуй, найдем, а как быть с людьми? спрашивает Давыдов. 

Вся надежда на новоселов. 

На другое утро, когда мы были уже в ста километрах от усадьбы совхоза «Партизан», я спросил, почему Якимов улыбнулся словам Давыдова о новом совхозе. 

Совхоз другой... Да у меня вот здесь, он похлопал рукой по сумке, документы на двенадцать новых совхозов. А всего по Дальнему Востоку 69. Приказ есть — нарезать для них землю. Земли сколько угодно, машины тоже найдутся, а людей нет. Мало людей в степи. Помните, вчера мы видели табун лошадей? Совсем одичали. Коню пять восемь лет, а его ни разу не запрягали: некому. Гужевой транспорт! Смешно сказать, даже корм приходится возить лошадям на тракторах. 

Степь безмолвно лежала, ожидая тех, кто приедет сюда издалека, на усадьбы новых совхозов, все хозяйство которых пока уме

На полях колхоза имени Сталина. 

щается в полевой сумке землеустроителя Якимова. 

3. Райчихинск 

Об этом городе, расположенном в стороне от больших дорог, я слышал и раньше, но никак не предполагал, что он такой примечательный. 

На одной из остановок в кузов автомашины забрался невысокий веселый парень Валерий Малик, электрик экскаватора, как он представился. Через полчаса мы уже знали, какой замечательный сад разбит в центре города, какие красивые дома строят в Райчихинске, какой хороший уголь добывают там. 

Дом культуры выстроили в Москве такого не найдешь. 

Все слушают его, слегка улыбаясь, прощая преувеличения: Валерий, как он сам сказал, приехал на Дальний Восток каких

нибудь четыре месяца назад и уже успел полюбить этот край. 

Красив, должно быть, ваш город шахтеров,— говорю я. 

— Город хороший,— сказал Малик,-только это не город шахтеров. 

— Почему? 

Потому что шахтеров в Райчихинске нет. 

— Как нет? Ведь Райчихинск — город угля. 

— Город угля, а шахтеров ни одного. 

— Удивительно. 

— Это еще что! Вы, наверно, не знаете, какой большой наш город. От центра до окраины тридцать километров. 

Что-то не то получается. Райчихинск больше Благовещенска? 

— Больше Хабаровска, Читы, Улан-Удэ. 

Может быть, больше Ленинграда?