Ветер пять баллов. 

полнена комариным писком сигналов. Пеленг 571 часто менялся,-видимо, сейнер шел носом на волну... Ахматов безошибочно ориентировался в этих беспрерывных однообразных звуках. Иногда радист закрывал глаза, словно погружался в полудрему, но и тогда он сразу улавливал позывные. 

Поздно ночью с мостика заметили сигнальные огни среди серосвинцовой вздыбленной морской 

равнины: это был пятьсот семьдесят первый. 

Он просил «Победу» сопровождать его, пока не подойдет буксир, и всю ночь «большой» не спускал глаз с маленького сейнера, готовый в любой момент придти на помощь. 

На рассвете подошел вызванный нами буксирный пароход, взял 571, а «Победа» легла на контркурс к острову Надежды. 

...Море успокаивается — чернеет, как образно говорят моряки, все меньше и меньше белых барашков рябит его бесконечную даль. Вода у борта стала настолько прозрачно-синей, что видишь уходящую штопором вниз рыбешку. 

Остров Надежды мало соответствует своему названию. Отвесно поднимается из пучины черная базальтовая скала. Словно выросла посреди моря фантастическая мрачная крепость. Между заснеженными вершинами угрюмых сопок бледно просвечивает небо. 

Анатолий Громов оторвал от глаз бинокль. 

Вон, посмотрите... в расщелине... домики и столбы... 

Видимо, это была норвежская метеостанция. 

Первый улов. 

Зимовщики... а кругом никого, задумчиво проговорил боцман, и я почувствовал в его словах уважение к труженикам науки соседней страны. 

Вдали показались корабли. Вот и район промысла. 

По всей линии горизонта характерные удлиненные силуэты траулеров с низким фальшбортом и открытой лалубой, четко отделяющей носовую часть от кормовой надстройки. 

Тихо, солнечно. Появилось много птиц. 

Чайки-моевки разодеты, как модницы: сизые, с голубым отливом крылышки и черные, словно нарисованные, кончики; белый хвостик, белая грудка и белая изнанка крыльев, а клюв яркожелтый. Они парят рядом с траулером, скрипуче попискивая и растопырив темные короткие лапки... 

Сопровождают нас и стаи глупышей. Эти неказистые с виду сильные серые птицы поразительно красиво летают. Словно самолеты-штурмовики, проносятся они на «бреющем» низко над поверхностью моря и вдруг садятся на воду и плывут... 

Показания специального эхолота говорили, что здесь на глубине есть рыба. 

На вахте передовая смена штурмана П. Осьмиченко. Слева направо: В. Голенков, В. Макаров, И. Клочков, Н. Фурманов. 

Машину застопорили, и корабль лег в дрейф, развернувшись рабочим бортом к ветру. 

Матросы стали вываливать за борт сети с прикрепленными к ним вверху кухтылями, а внизу бобинцами, массивными грушевидными шарами, на которых трал будет катиться по дну моря. 

На палубе распоряжался сейчас комсомолец Иван Чеботарев крепкий подвижной парень родом из Воронежской области. Всего полтора года назад был он рядовым матросом. Потом известный в Мурманском бассейне мастер по добыче рыбы Борис Федорович Тарунтаев, заметив способности паренька, взял его к себе помощником. Сейчас Тарунтаев в отпуске, и Чеботарева назначили на этот рейс мастером. 

Загудела электролебедка. 

Трави! крикнул Чеботарев. 

Спустили за борт кабели концы, соединяющие траловую сеть с кормовой и носовой распорными досками. Потом «стравили» и эти тяжелые овальные железные доски, похожие на щиты древних русских богатырей; они служат одной из самых важных принадлежностей трала растягивают его в воде по горизонтали. 

Осьмиченко была его вахта повернул в рубке ручку машинного телеграфа. Судно развернулось. 

Сматываясь с барабана лебедки, побежали два жилистых стальных троса — ваера. 

Теперь на глубине трехсот метров сбоку от судна лежит гигантский конусообразный невод трал, раскрытый навстречу плывущему косяку рыбы. Ваера и потащат его за траулером. Крупная рыба треска, пикша, зубатка, если попадет, не вырвется из мешка трала. 

Опять заработала машина, корабль двинулся на малых оборотах — траление началось. 

Здесь все строится на точной сопряженности операций. Ход судна, скорость вращения барабана лебедки, безошибочность движений матросских рук все должно быть увязано в одном стремительном трудовом усилии. Не зазеваться! Не допустить, чтобы туго натянутый ваер вдруг ослабел, иначе не удержишь трал раскрытым, а тогда рыбы не возьмешь... Вот сейчас почти штиль, но ухо держи востро! Именно в штиль чаще, чем в шторм, море может сыграть с тралом коварную штуку: намотать сеть на винт. 

Тянутся долгие два часа траления. 

Снова загудела лебедка. Снова ожили, тронулись, побежали над палубой ваера, но уже в обратном направлении. 

Еще несколько напряженных минут. 

Сквозь зеленую толщу воды прорисовалось красноватое ожерелье кухтылей. Цепочка изогнутых полукругом шаров-поплавков блестит и колышется, приближаясь к борту. 

На крыле мостика собрались все свободные от вахты. Вышел и капитан. Люди волнуются, но никто не показывает этого. Первый трал... Удача или неудача? 

Вира! выдыхает Чеботарев. Он весь внимание, одна рука поднята в предостерегающем жесте. 

— Легче... легче...