- Давай, давай, Груня! 

— Горючее везем, груз срочный! 

Потише, потише! властно прикрикнула Груня. В порядке очереди! У Славки тоже груз срочный!... А парома нету, обождать надо! 

Пока Славка здоровался со знакомыми шоферами из совхозов No 8 и No 13, Груня зажгла в балагане керосиновую лампочку, раздула в железной печурке угли, швырнула на них охапку сухих прутьев и щепок. Прутья сразу же затрещали, окутались дымком, а щепки вспотели янтарными каплями смолы. Миг и пламя обдало сушняк, в трубе загудело, завыло, на стенах весело заиграли радужные зайчики. 

Славка открыл дверцу кабины. 

Нина!... Нина Григорьевна!... Девушка вздохнула, открыла глаза, но тотчас же зажмурилась и уснула еще крепче прежнего. Нина!... громче повторил Славка. Идите в балаган, там тепло, заночевать здесь придется, паром поломали, раньше рассвета не тронемся! 

Нина вылезла и, пошатываясь, с трудом передвигая одеревеневшие ноги, поплелась к балагану. Как видно, она еще не совсем проснулась. 

В дверях стояла, презрительно скривив румяные губы, Груня. Она не посторонилась, не отошла, а нарочно выставила пухлый локоть. Наткнувшись на него, Нина, ни о чем не догадываясь, отвела ее руку в сторону, как в густом лесу отводят упругую ветку, повисшую над тропинкой, и опустилась на нары. 

— Брезентом накройтесь! — сказал Славка. 

Груня покосилась на парня, в глазах ее сверкнули недобрые огоньки, и она ушла куда-то в темноту. 

Через минуту все шоферы собрались в балагане, закурили, клубы сизого дыма заметались под потолком, ища себе выхода. 

Нет, так у нас ничего не получится,— огорченно заметил Архип Семенович, шофер восьмого совхоза, пожилой, грузный, с ввалившимися, словно после болезни, щеками. Тылы отстают... А разве боевая операция возможна при таком отставании тылов? 

Отсеялись все же, сказал Славка, вынимая из своего вещевого мешка жестяной чайник. 

6 

Отсеяться полдела. На носу сенокос, потом уборка, молотьба! 

Груня, а Груня! Заварка у тебя есть? спросил Славка в полуоткрытую дверь. Груня сидела невдалеке на бревнах, но не отозвалась. Волчица! прошептал парень, кладя на нары каравай ржаного хлеба, сахар в узком полотняном мешочке. Заварку забыл, объяснил он приятелям. 

У меня есть, принесу, сказал Финогенов, усатый, краснолицый здоровяк в солдатской шинели. 

Вы спите, спите, Нина Григорьевна, я вас разбужу, как чай поспеет, сказал Славка, разламывая пополам горбушку и набивая полон рот хлебом. 

Но Нина Григорьевна и без его советов спала, накрывшись брезентом. 

Ваша? кивнул Финогенов. 

Заведующая библиотекой. В марте из Москвы приехала. Я же ее со станции привез. 

Я ее слышал, авторитетно заявил Архип Семенович. Лекцию у нас в совхозе на днях читала о международном положении. Очень умственная!.. 

Чего ты хочешь? отозвался Славка. Высшее образование!...-и, взглянув на дверь, кротко попросил: Груня, а Груня, сходи за водой! 

Груня оставалась неподвижной. 

Славка взял чайник и вышел. Проходя мимо девушки, он, не останавливаясь, пожелал: 

Черта бы тебе в мужья!.. 

Проваливай! огрызнулась Груня. 

Упираясь локтями в колени, охватив ладонями упругие, как резиновые мячики, щеки, она, не шевелясь, смотрела на реку. 

Теперь не только тот берег, но и вся река была окутана вечерней мглою, и лишь у самой пристани смутно белела узкая полоса стремительно бегущей, хрустящей о сваи воды. 

— Нет, товарищи, тылы, тылы пора подтягивать, снова завел о своем Архип Семенович, бросая в печь окурок.Вот в Сибири или, скажем, на Дальнем Востоке паромы-«самолеты» сами по себе через реку ходят! Течением их к другому берегу прижимает!... И паромы, как чугунные, из кедра или лиственницы: танк вползет не шелохнутся! 

Ему никто не ответил. Финогенов и остальные шоферы, сняв сапоги, залезли на нары, отполированные до зеркального блеска телами бесчисленных путников, и заснули так, как умеют засыпать лишь солдаты да шоферы, мгновенно. 

Ночью Нина проснулась, с удивлением осмотрела тускло освещенный лампешкой балаган. 

На нарах, на полу, поджав ноги, скорчившись, накрывшись ватниками, куртками, шинелями, спали шоферы. 

Нина с трудом поднялась и осторожно пошла к выходу, но все же ухитрилась наступить на кого-то из лежащих у двери; тот вскинулся, охнул, но не проснулся. 

Темно было на берегу, на небе ни звездочки, лишь река напоминала о себе плеском и свистом быстрого течения: я здес-сссь, з-з-зздес-сь, з-зз-зздес-сссь... 

Весь берег был плотно забит скопившимися за ночь грузовиками; машины стояли «впритирку», борт о борт, и в темноте напоминали стадо огромных быков у водопоя. 

Нина умылась; вода была такая холодная, что сразу заныли кончики пальцев. Сонная одурь прошла; ей было приятно стоять в молчании. 

Ночь жила вокруг нее пряным запахом влажной травы на прибрежных лугах, смутными шорохами: то ли волны шелестели, то ли какие-то невидимые во мраке зверьки шмыгали в лозняке. Потом до нее донеслось постукивание топоров вдалеке, и Нина поняла, что на том берегу не спят... 

Внезапно она услышала чей-то взволнованный шепот. 

Нина вгляделась в темноту: на бревнах за балаганом сидели, тесно прижавшись, Груня и Славка. Парень накинул на плечи девушки свою кожаную куртку. 

Ну, зачем ты здесь третье лето торчишь? Велика должность: комендант речной переправы! пренебрежительно фыркнул Слав

ка.Мало ли что два трудодня в сутки!.. О выгоде думать счастья не видать! По тебе ли это? Умом бог не обидел... Переезжай к нам в совхоз, учись на тракториста. Ни книг здесь, ни радио одна шоферская руготня круглый день... 

А ты бы не выражался! 

Профессия такая! вздохнул 

Славка. 

На цыпочках, с замиранием сердца прислушиваясь к скрипу песка под туфлями, Нина прошмыгнула за грузовиками к балагану. 

Войдя в него, она без труда убедилась, что на нарах не осталось даже крохотного местечка. Тогда Нина вкатила чурбан и еле-еле втиснула его между неподвижными, словно приросшими во сне к полу, шоферами. 

Усевшись на чурбан, она начала бросать щепу в жерло печки. 

Нина смотрела на пламя и вспоминала, как попала этой весною в заволжские степи. 

В газете «Вечерняя Москва» появилось объявление: «Министерству совхозов нужны библиотечные работники». 

У Нины Григорьевны Образцовой был решительный характер, и она немедленно позвонила по телефону... В министерстве ей сказали, что можно хоть завтра ехать в новый заволжский совхоз No 7. 

И через две недели, в середине марта, она очутилась на дощатом перроне разъезда No 186 с чемоданом в одной руке и связкой собственных, самых любимых книг подмышкой. 

Книги были перевязаны толстой бельевой веревкой. 

С разъезда в совхоз на другой день Нина Григорьевна ехала в кабине грузовика. Шофер Славка, не глядя на дорогу, мчался по целине, напрямик, хватаясь за руль лишь тогда, когда машину заносило, и с жадным любопытством расспрашивал: 

На Зацепе, значит, жили?... Знаю, знаю, я все в Москве знаю, три года там учился. Я у «Сокола» жил, там хорошо, воздух не городской, прозрачный! А книги я сестренке оставил; я у сестры проживал, ну, она постарше меня, ее муж полковник. Славка ткнул пальцем в книги, лежавшие на коленях Нины, и многозначительно заметил: Ишь, Байрон!.. 

Читал? 

И читал и слыхал! без обиды ответил Славка и, протянув перед собою левую руку, неожиданно произнес: 

Душа моя мрачна. Скорей, певец, скорей! Вот арфа золотая: 

Пускай персты твои, промчавшися по ней, Пробудят в струнах звуки рая. 

И, плутовски подмигнув удивленной Нине, сказал: 

- Байрон? Байрон в переводе Эм Ю Лермонтова! 

Нина Григорьевна подтвердила, что это действительно стихи Байрона. 

Я вообще-то образованный, продолжал Славка и вдруг завертел «баранку» так, что рыжая степь закружилась каруселью.—Семь классов, техникум, выровняв машину, добавил он.Какой техникум? Пожарный... Конечно, закончил, с похвальной грамотой, с отличием... Да скукота, ну их! резко мотнул он головою, так что чуб ударил по глазам.Пожаров теперь не бывает! 

Совсем не бывает? 

Совсем, уныло сказал Славка. Раз в месяц сажа в трубе где-нибудь вспыхнет, вот и вся катастрофа!.. В старину пожарники на тройках ездили, бубенцы! Ах! мечтательно воскликнул он.—Тут начали вербовать на целину, я сразу записался, я ведь здешний, казак. Чего, думаю, от тоски околевать? Мигом уехал! 

К невесте, наверно, заторопился? снисходительно улыбнулась Нина. 

На этот раз Славка обиделся, умолк и угрюмо молчал всю дорогу. 

В начале мая центральная усадьба совхоза No 7 представляла собою хаотическое скопление стандартных домов и различного вида сельскохозяйственных машин, стоявших на улице, под открытым небом. 

Бросались в глаза две особенности: здесь не было деревьев, а над крышами домов не торчали трубы: кирпичей на печки не хватило... 

От дома к дому протянулись веревки с сох