головой. Так и не испекла Петрику хлеба в дорогу. 

На другой день похоронили мы ее. Из всей романовой семьи остался теперь один только Петрик. Кто не жалел хлопца, кто не сочувствовал ему! Один, сиротина, остался: ни братьев, ни сестер, ни отца, ни матери... 

Похудел, бедняга, глаза запали, стал понурым и молчаливым. Жалко мне было хлопца. Куда он ходил и что делал мало кто знал. Одна думка завладела им: отомстить оккупантам за все за братьев и за сестер, за отца и за мать! 

Не посоветовался он ни с кем из старших, ну хоть с теми же партизанами. Кроме заданий, которые поручало ему партизанское командование, Петрик вынашивал и свои личные планы. И этим личным планам мести он уделял больше времени и сил, чем делам отряда. 

На него начали поглядывать косо: портится парень, делается недисциплинированным. 

А Петрик превратился в заядлого охотника за эсэсовцами и полицаями. Выслеживал их всюду, настойчиво и упорно. И уж кого из них подкараулит, тот пощады не жди. 

Со временем у него выработалась особая сноровка находить врагов. Но своими успехами он ни с кем не делился и свои планы держал в строгом секрете. 

Случайно встретился я с Петриком в лесу. Посмотрел на него: губы у парня сжаты, в глазах тоска. 

«Ну, как живешь, Петрик?» спросил я. 

Глянул он исподлобья, и губы у него дрогнули. 

«Нет у меня жизни...» 

«Давай-ка присядем», предложил я. 

Сели мы на колоду. 

«Петрик, говорю ему. Много у людей горя, много сирот на свете. Если человек умирает сам собой, не так обидно: все мы люди, все в свое время помрем. Тяжелая беда на тебя навалилась. Крепись, хлопче, возьми себя в руки. Мы, советские люди, все делаем сообща: что не под силу одному, то легко сделать миром. Какими страшными казались фашисты три года назад, а сейчас что делается? Уже Красная Армия очищает от гитлеровской нечисти Беларусь. Слышно, под Бобруйск подходит. Кончится война, будет другая жизнь, залечатся, заживут раны. Не один же ты на свете, есть у тебя друг: вспомни Тасю...» 

Тут бригадир замолк, вздохнул: 

Знал бы, не напоминал бы ему про Тасю. Сжал Петрик руки, ткнулся головой мне в грудь и тяжело всхлипнул. 

«Что с тобой?» спрашиваю. 

Несколько минут вздрагивал хлопец, потом сказал, выдавливая слова: «Тасю... забрали... в гестапо!» 

Онемел я на минуту. 

«Не все еще пропало, Петрик, говорю. Иди к партизанам, расскажи им. Помогут они тебе, постараются вызволить Тасю. Возьми только себя в руки...» 

Говорил я, но сам не очень-то верил, что удастся ее освободить. Местечко, где держали Тасю, было укреплено. Там находились базы, склады, а самое главное охранялось оно сильным гарнизоном. 

Ничего не сказал мне Петрик. Видно, был у него свой план, и решил хлопец выполнить его один. Что натолкнуло его на это, не знаю. 

Через несколько дней забежал он ко мне, сказал, что собирается в дорогу. 

«В какую ты дорогу собираешься, Петрик?» спросил я. 

Он сказал, что это большой секрет, о котором не имеет права рассказывать, а вот если я дам ему хлеба, сала и немного денег, то будет мне очень благодарен. 

Ну, что ж, секрет, так секрет. И вправду, могут быть такие дела, о которых никому нельзя говорить. Да мне и без того не хотелось лезть к нему в душу, растравлять раны, тем более, что Петрик все равно не сказал бы ничего. Такой уж у него был характер. 

Отправился Петрик в поход. Густыми зарослями и кустарниками, выбирая глухие волчьи стежки, шел он. Куда бы вы думали? В местечко, в гестаповское логово! Одно желание тянуло его туда увидеть Тасю, освободить ее. 

Заранее тайком договорился он с полицаем Хрулькой гестаповским подлюгой. Полицай тот обещал за хорошую взятку устроить Петрику свидание с Тасей. Вот для чего понадобились мои деньги. 

А про свой сговор с Петриком полицай рассказал гестаповскому начальнику. Тот решил использовать Петрика и Тасю в борьбе с партизанами. 

Приветливо приняв Петрика в своем кабинете, обер-лейтенант и так и этак подъезжал к хлопцу, обрабатывая его на все лады и обещая бог знает что. Кончил тем, что пообещал выпустить Тасю, если Петрик согласится служить разведчиком в гестапо. Намекнул, что иначе ее будут пытать, а потом повесят. 

Только теперь Петрику стало ясно, в какую грязь он залез из-за своей собственной глупости, на какую дорогу его толкают! Одна дума, одно желание овладело Петриком: выбраться из этой трясины, из этого болота, куда его тянет гестаповец. 

Сейчас он даже перестал думать о Тасе. 

Гнусный образ полицая предстал перед ним. Гестаповец же испытывал такое удовольствие, как паук, заманивший муху в свою паутину. 

«Ну как, согласен?» 

Петрик задумался, потом взглянул на гестаповца и сказал: 

«Дайте мне такой пропуск, чтобы меня не задерживали часовые». 

«Гут, гут». Обер-лейтенант распорядился выдать ему пропуск. 

Петрик сам еще не знал, для чего ему этот пропуск. Какая-то неясная думка мелькнула у него в голове, а немного погодя, когда все стало на место, он понял: пропуск ему нужен для расправы с гестаповцем. 

Тасю он так и не увидел. Свидание и свободу ей обер-лейтенант обещал тогда, когда Петрик на деле докажет, что не обманул гестапо. 

Полицай Хрулька принял передачу для Таси и по-свойски подмигнул Петрику. Паскудная его усмешка долго не давала покоя хлопцу. 

Пошел наш Петрик из местечка, как облитый помоями. Он не находил себе места, он готов был кусать себе руки: так низко пал он в собственных глазах! 

Два дня слонялся Петрик по лесу. Думы его были заняты одним: как вызволить Тасю, как расквитаться с гестаповцем? 

Оторванный от своих, Петрик ничего не знал о том, что делалось на фронте. Не знал он, что наши армии загнали гитлеровцев в Бобруйский котел и по всем направлениям быстро двигались к Минску. 

А уже после Бобруйского котла гитлеровцы бросились наутек по всем дорогам. Никто не остановил Петрика, когда он выбрался из лесу и пришел в местечко. Ни одного немца там уже не было. 

Полицай Хрулька тоже собирался в дорогу. Когда он увидел Петрика, встревоженно забегали свиные его глазки. 

«Капут! и безнадежно махнул рукой. Спасайся, хлопче, как можешь. А хочешь, бежим вместе, ведь мы же с тобой как-никак друзья». 

Петрик поглядел на полицая с отвращением. 

«Фашисты задали лататы и кралю твою повезли в Германию», объяснил Хрулька, оскалив передний зуб, широкий, как лопата. 

Помутилось в глазах Петрика. Просторный мир сузился, как бы заслонился образом полицая. Как пришибленный громом, стоял хлопец. 

Ну, ты стой, а мне некогда сейчас заниматься политикой, сказал полицай и собрался уходить. 

Постой, сказал Петрик, пойдем вместе. 

Как только вышли они из местечка, Петрик огляделся и подошел вплотную к Хрульке. 

В руке Петрика блеснул кинжал. Не успел Хрулька оглянуться, как хлопец с силой ударил его в бок. Хрулька глухо охнул и рухнул на землю. 

«Подыхай тут, гестаповская гадина!» со злостью крикнул Петрик и ушел, оставив полицая лежать на дороге. 

Долго блуждал Петрик по лесам, где еще недавно находились партизанские станы. Но партизаны за это время, в связи с событиями на фронте, направились в другие места. А связь с партизанским командованием Петрик потерял по своей вине. 

Наконец ему удалось пристать к одной из наших войсковых частей. Его отвели в штаб. Рассказал в штабе Петрик обо всем, что приключилось с ним за последнее время, ничего не утаил. Рассказал про партизанских командиров, чьи приказы он выполнял. Его показания были проверены. 

Преступлений перед народом Петрик не совершил, но проявил себя как недисциплинированный партизан и имел, хоть и недолгую, связь с врагом. 

Приняли во внимание все обстоятельства: и молодость, и любовь, и расправу с полицаем. 

Петрику простили его проступки. Он просил зачислить его в ряды бойцов Красной Армии. Очень хотелось Петрику дойти вместе с нею до Германии: у него была надежда найти Тасю. 

Петрика взяли в армию, но дошел ли он до Германии, неизвестно. Какова его дальнейшая судьба, не знаю. 

Вот и весь мой рассказ, вздохнул бригадир. А Тася, как мы узнали, и вправду оказалась в Германии. Ее освободили наши воины. 

Образы и картины войны оживали в моей памяти, когда я слушал правдивый и печальный рассказ бригадира. Сердце полнилось ненавистью к самым закоренелым злодеям на земле поджигателям новой войны. 

Как хорошо было бы жить на свете, если б их поглотила земля! 

Перевод с белорусского 

Д. ОСИНА.