Морские дороги Иванъ Николай КРИВАНЧИКОВ
Последняя чайка
Снова в пене и в сумерках скрылась земля,
а матрос все глядит, все глядит, все глядит, как последняя чайка за кормой корабля
все летит,
все летит,
все летит.
Крутит милю за милей и щелкает лаг.
Весела и грустна ты, морская судьба!
Роют море винты, рвется с гафеля флаг, за кормою волна голуба.
За волною задумчиво видит матрос ту, что будет к причалу ходить без конца, золотистым огнем тяжелеющих кос зажигая мужские сердца.
Срок придет, и матроса обнимет она, только путь к этой встрече пока что далек. Закипевшая, в дымке белеет волна, как в руке у любимой платок.
И, табак на ветру просоленном паля, сам матрос
все глядит,
все глядит, все глядит, как последняя чайка за кормой корабля
все летит,
все летит, все летит...
Воспоминание на родном рейде
Хотят луну поймать дельфины. Под бортом глохнет шум волны... А мы припомнили Софию и песни братской стороны.
И закурили. И за синим дымком, летящим вслед мечте, плывут болгарские планины во всей славянской красоте.
Опять крыло дельфина всплыло из голубого плеска вод. И лунной ночью все, как было, в матросской памяти встает.
...Расправив каменные плечи, на дальнем взморье видя нас, цветы навстречу русской речи несет болгарский порт Бургас,
несет горячие объятья и нежный свет девичьих глаз...
И мы встречаемся, как братья! Шумит Бургас, поет Бургас.
Неудержимо сердце бьется, давно друзей-болгар любя... И я кричу:
- Здорово, хлопцы!Как под Полтавой у себя.
И я плохого в том не вижу, что, местных парубков дразня, болгарки смуглые у вишни целуют запросто меня;
что, как полтавская Одарка, налив вино, поставив мед, матросу русскому болгарка рушник цветастый подает
и что, украдкою вздыхая «Хороший, добрый был бы
его от сердца угощает болгарки той седая мать.
зять!»
Но дружба дружбой! Служба службой! Далекий горн зовет, звенит. Нам на корабль явиться нужно. Закончен дружеский визит.
Прощанье.
Отданы швартовы. Еще тепло хранит рука. Прощай, Болгария! Нам снова курс на родные берега...
С береговым шумком невнятным, с тягучим отблеском воды влетают в мой иллюминатор две заблудившихся звезды
и долго бродят по каюте. И слышу я сквозь дымку сна: всю ночь о чем-то в южной бухте с волною шепчется волна.
А ветер, сев волне на плечи, прощально-мягко свистнув нам, уносит нежность нашей речи туда, к бургасским берегам.
В чужих водах
Вымпела неся косые, рядом с нами шли вчера пограничные, родные голубые катера.
А сегодня, грудь вздымая, от Стамбула прямиком злобно бьет волна чужая за Чорохским маяком.
И не скажешь: месяц это отразился в глубине иль со шпиля минарета серп качнулся на волне!..
То ли ветер свистнул, то ли долетел к ушам моим хриплый крик тоски и боли за столбом сторожевым.
Смотрит с берега, как вызов, старой жизни полоса... И подстать патронным гильзам под луной блестит роса...
О родине
Мы не раз в чужеземных портах швартовались... Сколько мы повидали спросите у нас! Мексиканские песни и венские вальсы наше русское сердце сжимали не раз.
И не раз над мерцающей бездною где-то Южный крест, разливавший свой свет наугад, и павлинья окраска бесшумной кометы в океанской глуши волновали ребят.
Но всего нам родней (и понять это надо!} в чужеземном порту перед курсом домой немудреная, милая сердцу команда, рядовая команда: - Отдать кормовой!
Севастополь
Опять, к биноклю прильнув
глазами,
волненье сдерживаю едва: кипит под белыми парусами у Графской пристани синева. Усталых чаек качают боны. Полынью да известью пахнет
зной,
и парк Приморский, как дым зеленый, над неумолчной навис волной.
То ль брызги глаза затуманили сразу, То ль... нет, я слез мужских не терплю... Идет Севастополь — родная база — навстречу нашему кораблю.
Таким ты нам представлялся:
белым, взметнувшим мачты и тополя, когда у нас из-под ног летела хмельная палуба корабля;
когда на мостик молнии сыпал Нептун, тряся седой головой; когда взвивался огнистый вымпел под ковш Медведицы золотой.
Мой Севастополь!
Мой город флотский!
Здесь детством моим берега
полны:
оно здесь крабов ловило скользких, неслось на зеленом седле волны, оно в обмен на ремень
матросский готово было отдать штаны!
...Салют тебе, город мечты и детства!
Уже без бинокля тебя видать. Так дай же мне на тебя наглядеться — нам скоро опять якоря выбирать.