В ДРУЖБЕ—ПРАВДА 

Серафима КОТОВА 

По Даниловскому избирательному округу No 27 города Москвы баллотируется в депутаты Верховного Совета РСФСР Серафима Александровна Котова, бригадир Московской шерстопрядильной фабрики имени М. И. Калинина. Корреспондент «Огонька» обратился к С. А. Котовой с просьбой рассказать о своей жизни. Вот что она рассказала: 

Я помню страшную ночь в лесу у Максимовой горы, в Великолукской области. Это было в феврале сорок второго года. Валились деревья, расколотые снарядами, среди вывороченных корней лежали трупы лошадей. Мы бежали по лесу, спотыкались о сучья. Нас было несколько ребятишек. За руку я тащила пятилетнюю сестренку Нину, через плечо на полотенце качался шестимесячный братишка. Было холодно и темно, хотя лес временами озарялся косматыми вспышками, и вокруг стоял грохот. Кричать и плакать мы уже больше не могли, Нина надсадно всхлипывала, а меня била дрожь. Мама наша погибла накануне, когда гитлеровцы бомбили деревню. 

Мы всю ночь бежали куда-то, где, думали, можно спрятаться от бомб, от падающих деревьев. 

На рассвете нас встретили наши солдаты. Они помогли нам выбраться из лесу и посадили на машину, которая шла в тыл. Мне было одиннадцать лет, и я очень устала тогда, но запомнила лицо одного пожилого солдата. Узнав, что произошло с матерью, и помогая нам переобуться, он спросил: 

А отец-то воюет? 

Тоже убитый. 

Он помолчал и потом, подсадив нас в кузов, вывернул свои карманы, ничего не нашел, поправил мне воротник и сказал: 

- Горько, девочка. Ну, да не в 

лесу, а с людьми теперь будешь. А в дружбе правда. 

И только когда машина тронулась, пошел догонять своих. 

Эти слова запомнились мне, потому что их смысл очень точно определил дальнейшую мою жизнь. 

В первой же деревне, Дятлово, куда мы попали, нас троих взяла к себе колхозница. Я не помню фамилии этой женщины, не запомнила ее имени и отчества. У нее было трое своих детей, а продуктов было мало. Она все стала делить на семь частей, но самые большие куски доставались нам, а не родным детям. Она словно оправдывалась: 

Поправляться вам надо, а то ведь вон как отощали! 

Братишке было все хуже и хуже, его не удалось спасти. Сестренку Нину вскоре определили в детский дом, а я расхворалась, и меня взял подлечить к себе в госпиталь хирург подполковник Макс Владимирович Межевич, родом из Белостока. 

Госпиталь кочевал. Когда я уже вылечилась, Макс Владимирович спросил. 

Ну, как же быть? Поезжай с нами? 

А не потеряете вы меня? 

Слишком многими друзьями ты обзавелась у нас, чтобы тебя потеряли. 

Согласилась. Сшили мне гимнастерку, сапоги, шинель полную военную форму. Пришили ефрейторские лычки и назвали в шутку «величайшим нафачальником». 

Бригадир Московской шерстопрядильной брики имени М. И. Калинина Серафима Котова. 

Фото О. Кнорринга. 

Очутилась я в очень большой семье. Многому меня выучили медсестры Анна Михайловна и Майя Семеновна. Межевич следил, чтобы я не простудилась. Ночью подойдет, пульс пощупает, по голове погладит думает, что я сплю. А я только делаю вид, что сплю, а у самой хорошо на душе, спокойно. 

Макс Владимирович говорил с сильным белорусским акцентом. А у его заместителя Савелия Ивановича Ощепкова был окающий говорок: он был удмурт. Придет к нему, бывало, сестра и скажет: 

Во вторую палату журналы и домино просят. 

— А это к замзамполиту обратиться надо: она знает, кому можно, кому нет. 

Это означало-ко мне. У меня были ключи от культинвентаря, и все газеты, журналы, игры я 

распределяла среди больных. В некоторые палаты, где бойцы скоро выписываются, можно было даже принести патефон. В радиоузле для меня печатали сводку Совинформбюро. Я обходила палаты, читала ее вслух. Там я впервые начала хорошо понимать, что не только мне нужны люди, но, кажется, и я могу быть нужна людям. Подойдешь к больному, почитаешь или расскажешь что-либо, и кажется, что ему полегчало. 

Я не помню капризных больных: даже очень тяжело раненные старались быть со мной поласковее. 

Подрастешь, кончится война, не забывай. К нам приедешь! Запиши адрес, не потеряй. 

Мне до сих пор обидно, что адреса эти не уцелели. Всем, всем хотелось бы написать. Ведь сколько людей занимались со мной и по арифметике, и по грамматике, и по естествознанию, и даже однажды по звероводству. Находили время и считали это необходимым. 

Когда переезжали на новое место, каждый норовил получше закутать меня. 

Об этом, товарищи, трудно рассказать, трудно рассказать про ласковость, как и про мужество большого, сильного народа. 

Мы прошли с госпиталем через Калининскую, Смоленскую, Витебскую области. В марте 1944 года нас перебросили к Мурманску. Там, на север от Кандалакши, где последнее время стоял наш госпиталь, я уже дежурила в палатах полноправной санитаркой и была этим очень горда. 

В первой половине сорок пятого года наши войска прошли далеко на запад. Госпиталь перебрасывали на юг, а мне захотелось съездить домой, в свой колхоз. Получила литер, документы. Сестры и врачи снабдили на дорогу продуктами, теплым бельем, деньгами. 

...В родном селе жизнь только начинала налаживаться. Учительница Татьяна Макаровна Лазарева оглядела меня с головы до ног: 

— Трудно тебе будет здесь без родных. Мала ты еще. 

И посоветовала ехать в Калинин, поступить в ФЗО: там есть знакомые. Я послушалась ее и поехала. 

В Ржеве надо было пересесть на другой поезд, но я проспала и неожиданно приехала в Москву. 

Конечно, в Москву интересно было приехать,-кому этого не хочется? Я молча бродила по улицам, радовалась, рассматривала город. На второй день подумала: «Как же мне добраться до Калинина?» Где-то слыхала раньше поговорку: «Москва слезам не верит». И неожиданно расплакалась. Сразу же окружили люди, расспросили. Одни хотели пойти со мной к начальнику вокзала, другие говорили: «А зачем ей в Калинин? Разве мало в Москве ФЗО?» Подвели к щитку с объявлениями. Школ ФЗО оказалось много. Я наугад выбрала один из адресов и села в трамвай. Вскоре трамвай переполнился, и я встала, чтобы уступить место старушке. Старушка тоже начала расспрашивать, а потом посоветовала: 

Ты поезжай обязательно на 

фабрику имени Калинина. Очень хорошая фабрика. Научишься шерсть делать. Я вот скоро сойду с трамвая, а после этого седьмая остановка. Поняла? Запомни: седьмая. 

Я сошла на седьмой. В школу опоздала на два месяца. Но в дирекции выслушали меня и приняли. Поместили в общежитие. Дали одежду. 

Вначале я отставала: подруги за два месяца ушли вперед. В один из перерывов ко мне подошла Анна Никифоровна Карпенко, инструктор: 

Что загрустила? 

Скучаю по госпиталю, да и многого не понимаю. 

Мне помогли товарищи, а к концу обучения уже я сама помогала некоторым подружкам разбираться в машине. Когда уже работала прядильщицей, в комсомольском комитете спросили: 

Ну, а все-таки учиться ты собираешься? Сколько окончила? 

Я окончила три класса. А после этого разговора поступила в вечерний пятый: помогли занятия в госпитале. Когда закончила семилетку, стала бригадиром в цехе. То у меня было две машины, а то стало вдруг десять. Помощник мастера Клавдия Петровна Фурцева утешала: 

— Ничего, справишься. 

Начальник цеха Евдокия Андреевна Мирошниченко добавила: 

Поможем. 

И подружки посоветовали: 

Ничего, соглашайся, Сима. Не подведем. 

Не так все это просто было, и не знаю, что бы я сделала без помощи товарищей. Конечно, были и ошибки и путаница. И вечерами приходилось дома много заниматься: поступила в техникум, математика не очень давалась. Занимался со мной учитель Евгений Иванович Волосевич, математика тоже пошла. Сейчас, на третьем курсе, стало уже легче. 

А на работе требовалось делать пряжу быстрее и лучше. Мы подучились, стали лучше разбираться в деле. В конце 1953 года решили в своей бригаде подсчитать, сколько же все-таки у нас зря теряется времени. Помогли нам главный инженер фабрики Дерюгин, нормировщица Майорова и многие другие. Оказалось, резервы огромные. Долго прикидывали и решили работать по новому методу. Увеличили скорость машин, повысили качество и сократили брак. 

Другие бригады сразу же переняли наш опыт. Конечно, подсказали много нового, своего. Обменялись мы опытом и с другими фабриками — стало получаться еще лучше. 

С тех пор наша бригада выработала сверх задания 35 тысяч килограммов пряжи, а вся фабрика в прошлом году закончила годовой план к концу ноября и дала за год дополнительно столько пряжи, что можно соткать 375 тысяч метров добротной ткани. 

На днях сидела я на конференции в той же самой школе ФЗО, которую окончила в 1946 году. Конференция была очень интересная. Сидят много девочек, волнуются, спорят. Одна спрашивает меня: 

Сима, а у вас бригада дружная? 

Что же ей ответить? Да разве можно жить иначе! В дружбе правда, в дружбе и счастье!