Кордный цех комбината «Калининшелк». 

К. МИХАЙЛОВА 

Не хватило нескольких баллов, и Лилю Гребеневу не приняли в институт. Отец каждое утро уходил в суворовское училище преподавать химию, мать спешила в лабораторию. Лиля оставалась дома. Потом она поступила на курсы кройки и шитья: надо же чемнибудь заниматься! Просиживала вечера над выкройками. Сшила первое платье. 

Так пролетел год. 

Студенты по дороге в институт. Слева направо: отделочница прядильного цеха Полина Трухина, ученица-прядильщица Надежда Симаева, механик Анатолий Фомин, 

крановщица Саша Маркова. 

Фото А. Гостева. 

Однажды она засунула свои выкройки за шкаф и пошла в отдел кадров на «Калининшелк» огромный комбинат, где делают искусственное волокно. У нее нет специальности? А если сначала в школу ФЗО, где десятиклассники учатся по сокращенной, специально для них составленной программе? И она написала заявление. 

Школьный чемоданчик опять очищен от пыли и полон тетрадей. История искусственного волокна... Техника безопасности... Получение целлюлозы... 

После занятий в цех. Здесь, в прядильном, густая желтоватая вискоза, похожая на клей, попадает в осадительную ванну, а оттуда непрерывно тянется, наматываясь на катушки, шелковая нить. Теперь это не было загадкой: Лиля уже знала, сколько прекрасных превращений происходило с белыми, похожими на толстую промокашку листами целлюлозы, прежде чем она становилась шелковой ниткой. 

...Вместе с Лилей Гребеневой сели за парты школы ФЗО еще несколько десятиклассниц. Расчет простой: хочется поскорее получить специальность. Придет время они подадут заявления в заочный институт при комбинате. А одна из них, Надя Симаева, одновременно и ученица школы ФЗО и студентка первого курса заочного института легкой и текстильной промышленности. 

Надя кончила десятилетку в Сасове. Она должна была работать, 

л ы 

чтобы помогать своей большой семье. «А ты приезжай к нам на комбинат, писала ей подруга,я здесь работаю прядильщицей. Кончила школу рабочей молодежи. Давай вместе поступать в институт, заочный, конечно». 

В тот вечер Надя отправляла два письма: одно в Москву с просьбой допустить ее к экзаменам в заочный институт, другое — в ФЗО при комбинате хочу стать прядильщицей. И там и здесь ей ответили положительно. 

Девушки вместе сели за книги. Не хватало дня занимались ночами. Потом выдержали экзамены и стали студентками. И опять лежат на тумбочке стопкой книги, опять то и дело покупай тетради. Надя надписывает их по-разному: на одних — ученица ФЗО, на других — студентка первого курса. 

С утра у Нади уроки в ФЗО. Начальник прядильного цеха, где Надя скоро будет работать, преподает в ФЗО специальную технологию. Потом практические занятия в цехе. Четыре раза в неделю лекции в институте. 

Дни бегут, вот уже скоро сдавать контрольную по начертательной геометрии. А кажется, совсем недавно был выпускной школьный вечер в Сасове. Надя и не думала тогда, что сразу столько нового ворвется в ее жизнь. 

...В ФЗО их шестеро, а на комбинате девяносто. В разных уголках огромного предприятия и в цехах и в лабораторияхнедавние десятиклассники начали первый год своей самостоятельной жизни. 

Из Рязанской области приехали две подруги Аня Земскова и Аня Турусова. Попрощались со своими Полтево-Пеньками — се

лом, где жили,-со школой, где кончали десятый класс. Они решили так: в сентябре пойдем учиться в вечерний техникум при комбинате, а пока — ученицами в перемоточный цех. 

Сначала у новеньких ничего не получалось. Они даже собрались уехать домой в Полтево-Пеньки. Но как же текстильный техникум? 

Им помогли инженеры. Они водили девушек по цехам от машины к машине. Все, что пришлось им увидеть и узнать, было захватывающе ново и интересно. В кордном цехе, у ткацкого станка, где белыми струнами тянулись полторы тысячи нитей, девушки решили бесповоротно: остаемся на комбинате! 

Сменный инженер Л. Карева (в центре) знакомила Аню Турусову (слева) и Аню Земскову с цехом. 

Прошло много дней, пока они стали справляться с восемнадцатью веретенами. О тридцати шести веретенах девушки могли тогда только мечтать. 

...Пришла осень. Облетела листва на калининских бульварах. Подруги отлично сдали экзамены по техминимуму и пришили к своим фартукам крошечные нагрудные карманы, откуда выглядывают узкие полоски бумаги с номерками. 406 это номер катушки Ани Турусовой. Если замотан в шелке номер 395,— это работа Земсковой. 

Все веселее становятся письма в Полтево-Пеньки. В обеденный перерыв в цеховом комитете комсомола девушки долго рассматривают на стенах фотографии. Они вглядываются в испуганное и счастливое лицо девушки, впервые в жизни прыгнувшей с парашютом, и узнают Соню Суворову, 

Три учительницы 

которая работает с ними рядом; они находят и Веру Сухареву, у которой пятнадцать прыжков. Вот лыжницы мчатся в снежном вихре с горы, кто-то целится в невидимую мишень, лодки наперегонки летят по реке... И всюду-их новые знакомые. 

Однажды Марк Магский, секретарь комсомольской организации цеха, сказал девушкам: «Собирайтесь в Москву. Завтра едем». На рассвете заводская машина увезла их на «Красную Розу». Здесь подруги смотрели, как из пряжи, выпускаемой калининским комбинатом, московские ткачихи ткут шелка. 

Потом они поехали на Красную площадь. Усталые и счастливые, ходили по московским улицам. В последние минуты перед отъездом они прибежали на почту и в одинаковых конвертах с изображением Кремля послали в Полтево-Пеньки два коротких восторженных письма с московским штампом. 

Покрылись снегом калининские бульвары. Волгу сковало льдом. В эту зиму в жизни окончивших десятилетку все чаще происходят радостные события: они начинают работать самостоятельно. В цехе, где делают штапельное волокно, зорко смотрит за своим большим хозяйством контролер Людмила Тулякова. В химической лаборатории Аля Андреева определяет концентрацию щелочи, а сестра ее Лида, тоже лаборантка, исследует прочность искусственного волокна. 

Работа на «Калининшелке» для всех них не временный берег, куда прибила случайная житейская волна. Это настоящее, прочное место в жизни. 

К. ЯКОВЛЕВА 

Отец служил в пожарной части, а Таисии советовали идти на почту: в комнате за стеклянной перегородкой она будет принимать телеграммы. Тихо. Тепло. 

У нее была своя мечта. В старших классах нижегородской гимназии преподавала удивительная учительница: она знала Ленина, рассказывала о надвигавшейся тогда буре 1905 года, о темной и нищей русской деревне. С тех пор Таисия решила хоть чем-нибудь помочь селу. Но чем поможешь, если в семнадцать лет весь твой жизненный опыт семь классов гимназии? 

Осенью, в дождь и слякоть, тощая лошаденка увезла Таисию в Токариху, деревню под Нижним. Молодая учительница поселилась при школе. В деревне жили маляры и штукатуры; они уходили на заработки в город. Женщины и дети вязали рыболовные сети. Учительница подсаживалась к ним по вечерам; не столько вязала, сколько читала или рассказывала. 

Утро начиналось необычно: за темным окном она слышала шорох, приглушенные голоса, а потом окающий говорок своих учеников: «Пойдем учиться, Таисия Александровна. Хватит спать-то. Пойдем...» Так Таисия и привыкла начинать уроки ровно в семь. 

Ее тревогой и горем был Федька Леонов, сын мельника. Его отец держал в руках всю округу. Мальчишка тоже чувствовал себя в школе хозяином: чуть что-драться. Учительница вела с ним бесконечные разговоры, жаловалась отцу ничего не помогало. 

Потом она познакомилась с педагогами соседних школ. И жить стало веселей. Однажды ночью в мороз и вьюгу старый учитель принес ей тяжелый сверток и попросил спрятать. В погребе она засунула руку под бумагу и поняла: книги. 

Шел 1905 год. В маленькую Токариху, затерявшуюся в лесах, доходили слухи о забастовках на Казанской железной дороге. И вдруг на уроке арифметики поднялась тоненькая мальчишеская рука: «Скажите, пожалуйста, а что такое забастовка?» Класс замер, глядя на учительницу. Она почувствовала, как кровь прихлынула к лицу, помолчала мгновение, а потом встала и объяснила им так, как думала сама. 

Назавтра она, как всегда, пришла к первому уроку. Странная тишина стояла в коридоре. Распахнула дверь в класс — керосиновая лампа горела над пустыми партами. Она пошла по домам матери удивленно качали головами: ушли в школу. Тогда она завязала потуже платок и отправилась в лес: там у ребят было излюбленное место поляна, окруженная соснами. Таисия Александровна бродила по лесу никого не было. Потом ветви закачались, роняя снег, и она увидела Мишку, самого старшего из своих учеников. Учительница бросилась к нему с вопросами, и он признался, что сегодня у них забастовка про

тив Федьки Леонова: «Или он, или мы». 

Учительница прибежала к старосте. Собрали сельский сход. Вся деревня заговорила о Федьке. Самые робкие матери сказали, что больше терпеть нельзя. И Федька притих. Опять в синих утренних сумерках — ни свет, ни заря раздавалось под окном: «Пойдем учиться-то...» 

Пролетели два года. Отец все мечтал, чтоб она перебралась на почту в Нижний. Однажды он даже выхлопотал ей там место на летние каникулы: вдруг понравится? И Таисия работала все лето, а пришла осень снова в школу. 

Ее перевели в Ново-Святителево. Изба сторожа служила классом: ночью он дежурил, днем спал на печи. Парты стояли, тесно прижавшись друг к другу. Случалось, в разгар урока с печи на чью-нибудь тетрадь летел валенок. Учительница бросалась к печке, а оттуда неслось неторопливое: «Посмотри, как Мишкато у тебя вертится». Так дед старался хоть чем-нибудь помочь новенькой. А иногда он пел на своей печи негромкие, тоскливые песни. 

Она решила добиваться, чтоб в деревне выстроили школу. Писала длинные прошения не помогало. Но учительница не отступала. Ее мечтой, ее горячим желанием была теперь эта школа. Она видела во сне светлые классы и сад у крыльца. Она даже сочинила диктант «Новая школа». 

Дед добродушно посмеивался: «Никуда ты от меня не уйдешь». И все-таки произошло событие, в ту пору равное чуду: в Ново-Святителеве начали строить школу. Но работать ей здесь не пришлось. 

На ярмарке, которая каждое лето собиралась в Нижнем, тоже выстроили школу для детей сторожей, зиму и лето охранявших ярмарку. По округе пронеслась весть: ищут учительницу. Учитель, который когда-то прятал у Таисии книги, разыскал ее опять. Только ей, молодой, сильной, идти в эту школу. Ей под силу бороться с тлетворным влиянием ярмарки.