Там особые дети: они отравлены духом торгашества. Сегодня он спросил у них на школьном крыльце, не знают ли они стихов, чтобы почитать у него в школе на елке. «Живо, живо,запела, подбоченясь, девочка, подай бутылку пива, подай ее скорей, я буду веселей...» Вот что такое ярмарка... 

С тех пор прошло много лет. Голова у Таисии Александровны Гладильщиковой побелела. Жизнь все подбрасывала ей работы, все находила новые дела. Муж, сорок лет проработавший на почте, всегда удивлялся: как человек успевает? 

Когда советская школа делала только первые шаги, Таисия Александровна предложила учителям Канавина вместе писать школьные планы. Тридцать лет она была председателем методической секции начальных классов. В городском методическом кабинете помогала молодым преподавателям, вела чистописание в педагогическом училище, арифметику на курсах учителей... И все это после уроков в своем классе. 

Всякий раз, когда Гладильщикова едет теперь в свой учительский дом отдыха «Зеленый город» под Горьким, она посещает ту школу, что давным-давно выстроили в Ново-Святителеве. Она идет по полю среди трав, высокая, прямая, ничуть не согнутая временем; заглядывает в классы, подолгу сидит с учителями — бродит по дорогам своей юности, зорче других подмечая вокруг хорошие перемены. 

Дома у нее стопки писем. «На несколько дней приехал в Горький перед дипломной практикой. В этом году кончаю Киевский политехнический институт. Счастлив побывать в городе, где учился у Вас. Желаю долгих лет здоровья и счастья. Мизеруха». Вот письмо с другой подписью: «Ваш ученик 1911 года-Шулаев». Еще строчка из письма: «...Вы учили всех детей в нашей семье...» Листок, вырванный недавно из тетради: «Мы теперь живем во Львове, но я Вас не забуду. Я очень хотела бы учиться всегда у Вас. Ира Павловская». 

...И опять, как прежде, как все эти пятьдесят лет, Таисия Александровна каждое утро спешит на урок к своим второклассникам. Возле школы она теперь работает в Канавине — буйно разрослись ясени и лиственницы, давнымдавно посаженные ее учениками, и все выше, все дальше раскидывает ветви молодая липа, что 

встречает учительницу у школьного крыльца... 

Кому достанется счастье? Три девочки тянули жребий. Стипендия выпала Прасковье. 

Через семь лет гимназистка уехала из Нижнего-Новгорода в деревню: шестой дочери в семье некогда было дожидаться места в городе. Школа в лесу. Распахнешь дверь пахнет грибами и сухими листьями. Только привыкла к своим ученикам, место понадобилось дочери дворянина. Прасковью перевели в Ратманиху, рабочий поселок возле Нижнего. Здесь не сосны, а заводские трубы уходили высоко в небо. Она вставала рано утром и видела, как ребята, по возрасту первоклассники, проходили мимо школьного крыльца, скрываясь в заводских воротах. На фабрике, где перерабатывали макулатуру, они сортировали тряпье. Те, которые у нее учились, через год два тоже уходили на фабрику. 

1905 год шумел над Нижним. Бастовали рабочие Сормова. Волновалась Ратманиха. В школу приходили тревожные вести: идут аресты. Вместе с молодыми учительницами из соседних деревень Прасковья пробиралась на митинги, забивалась в угол, чтоб не узнали, и слушала. Когда пылала подожженная кем-то столовая, она лежала вместе со всеми в снегу, багровом от пламени. Однажды Прасковья осмелела и предложила устроить митинг в своей школе. Надо только окна в классе завесить одеялами... А в 1917 году вместе с мужем, чертежником Сормовского завода, Прасковья Арефьева шла в толпе рабочих в город. Алые полотнища плыли у нее над головой... 

...Прасковья Александровна теперь заведует учебной частью младших классов 23-й школы города Горького. Осенью сюда пришли мальчишки сколько новых бурь зашумело на этажах! Задумали учить ребят столярному и переплетному делу — начались новые волнения. Однажды к ней явились ребята со скучными глазами: надоело клеить альбомы это бумажное дело. Тогда учительница спросила: «Вы можете помочь человеку?» И они насторожились, удивленные. Она шутит? А Прасковья Александровна и не думала шутить. Она рассказала о старой учительнице, которая много лет преподавала географию в их школе, ушла теперь на пенсию и живет одна. Ребята все поняли и с тех пор стали до

Пришло письмо от чехословацкой учительницы. П. А. Арефьева читает письмо молодым педагогам своей школы. 

Фото Н. Капелюша. 

кладывать Прасковье Александровне: начистили картошки, вымыли пол, сходили за хлебом и в библиотеку... 

Молодые учителя идут к ней за советом: что делать у первоклассников ужасный почерк. Прасковья Александровна листает ребячьи тетрадки, а потом протягивает учительнице листок в три линейки по косым и ручку: научиська сама писать красиво. И молодая учительница послушно уносит домой чистую тетрадку. 

Камень преткновения для малышей — слияние звуков. Хотят прочесть «Саша», а получается не поймешь что. Или — ар, сколько это? Один раскинет руки и говорит: «Это вот столько!». Другой считает, что это весь школьный двор. Сегодня им объяснишь, завтра забудут. А пришла в класс Прасковья Александровна, и все оказалось просто: звуки надо немножко потянуть, и они сольются сами. А чтобы увидеть ар, пусть десятеро возьмутся за руки... 

Выросли, набрались сил те мальчишки и девчонки, которых она когда-то учила. Алексей Волков — директор завода, Саша Харитонов окончил академию, Евдокия Соболева — учительница, награжденная орденом Ленина... 

И в гимназии, и в Выксе, где Вера преподавала в начальных классах, и потом в школе Сормова-всюду она мечтала об одном: стать математиком. Она решила все задачи в учебниках, но путь в старшие классы был закрыт: нет высшего образования. Вера поступила на технические курсы, где преподавали сормовские инженеры, сдала экстерном за полный курс гимназии, но ничто не изменилось в ее жизни. И только много лет спустя, когда церковно-приходская школа стала фабрично-заводской семилеткой, а Вера Александровна Маштакова ее директором, она окончила вечерний педагогический институт. 

Сорок лет в одной школе! Молодые учителя ходят к ней на уроки, слушают ее доклады о преподавании математики, анализ нового задачника для пятиклассников. Зинаида Строкина, ее бывшая ученица, лет двадцать назад впервые пришедшая к ней в класс, тоже, как ее учительница, на всю жизнь полюбила математику и преподает теперь в одной из школ Сормова. И до сих пор помнятся ей и «съезды математических фигур» и вечера занимательной геометрии. 

Они никогда не знали друг друга. В день, когда город торжественно отмечал пятидесятилетний юбилей их педагогической деятельности, Вера Александровна Маштакова, Прасковья Александровна Арефьева и Таисия Александровна Гладильщикова впервые сидели рядом. Их просили рассказать о себе, они говорили очень скупо, но всем казалось, что перед ними шаг за шагом проходит одна большая жизнь. Молодые учительницы перешептывались: может быть, они сестры? 

И в самом деле, если этим словом мерить не только степень родства, а неизмеримо большее — близость помыслов, самых сокровенных дум, самых важных дел человека на земле, то они, трое, конечно, сестры... 

Мать и дочь Смирновы 

Фото М. Савина. 

Таисия Алексеевна Смирнова, телятница совхоза Караваево, до сих пор помнит, как однажды вечером к ней пришел зоотехник Станислав Иванович Штейман. Не тратя времени на лишние слова, зоотехник сказал: 

— Таисия, умеете ли вы ухаживать за телятами? 

— Странный вопрос, Станислав Иванович. Конечно, умею. Ведь я крестьянка, еще у бабушки телят растила. Наука-то не очень мудреная. 

Штейман улыбнулся. 

— А я вас прошу забыть бабушкину науку. 

Станислав Иванович просто и ясно изложил суть задуманного опыта. 

— Мы создаем новую породу скота. Государство не жалеет на нашу работу денег, а дело пока движется медленно. Не умеем сохранять телят. Как вы думаете, Таисия, почему? 

Смирнова ответила не сразу. 

Кто его знает! Теленок животное нежное. По-нашему деревенскому обычаю, чтобы уберечь его от простуды, в теплую избу на зиму берут. Санаторий ему нужен, что ли?.. 

— Представьте себе, — неожиданно подтвердил Станислав Иванович, именно санаторий. Не теплый, как баня, телятник, где пол, стены, воздух — все кишит микробами, а изнеженный теленок, чуть подул сквозняк, схватил воспаление легких и конец. Нет, мы попробуем выхаживать телят в сухом, неотапливаемом помещении. Это и будет настоящий санаторий для телят... 

Штейман оказался прав. Весть о смелом опыте караваевского зоотехника Штеймана и телятницы Смирновой облетела страну. В совхоз начали приезжать гости. Люди смотрели на веселых, крепких телят и не верили глазам: ни одного случая падежа. 

Первой последовательницей Таисии Алексеевны стала ее дочь Нина. Еще пятнадцатилетней девочкой она сказала матери, что хочет быть телятницей. Таисия Алексеевна знала: спорить с ней нет смысла. Пришлось согласиться. 

Работая вместе, мать и дочь Смирновы выпестовали 3 620 телят без единой потери! Факт, невиданный в истории животноводства. Знаменитые рекордистки костромской породы Гроза (16502 килограмма годового надоя) и Камса (13 572 килограмма)  питомцы Смирновых. 

Правительство по заслугам оценило их труд: Таисии Алексеевне присвоено звание Героя Социалистического Труда. Нина Аполлинарьевна удостоена этого звания дважды. 

В семье Смирновых подрастает еще одна мастерица по уходу за телятами — младшая дочь Таисии Алексеевны, Тоня. Она учится в седьмом классе, но вот уже несколько лет в свободное время помогает матери и сестре. 

— Кончу школу,—говорит Тоня,-буду работать у нас в Караваеве. 

С. КАНЕВСКИЙ