Совещания происходят в кабинете директора МТС. На снимке (слева направо): инженер М. Б. Лютерштейн, секретарь комсомольской организации Ф. А. Сушков, главный зоотехник В. В. Коньков, директор Е. М. Соколов, главный агроном Н. Ф. Жилкин и секретарь партийной организации И. М. Суторнин. 

ОВОМ МЕСТЕ 

Василий РОСЛЯКОВ 

Минувшей осенью я ехал в Степановскую МТС. Угрюмый, неразговорчивый шофер так отозвался о своем новом директоре: 

— Сурьезный. Больше ничего не скажу.— Но, видимо, смутившись неполнотой своей характеристики, добавил: Человек он... сурьезный. 

Тамбовщина... Был ранний час. На старых эмтээсовских вязах взбалмошно, на всю степь кричали галочьи стаи. Я спешил в контору Степановской МТС, чтобы застать там Соколова. У него уже было полно народу. Народ молодой, механизаторы. Они сидели на стульях вдоль стены за длинным столом, покрытым полинявшей красной бязью, и молчали, ожидая, когда директор закончит разговор с бригадиром. 

Внешне Евгений Михайлович Соколов ничем не приметен; чисто выбрит; поредевшие волосы, светлые с желтинкой, старательно причесаны. Но когда он говорит, в нем чувствуется скрытая сила. Слова произносит внятно, весомо. И часто, как бы скрепляя отдельные части своей речи, этаким гвоздем вбивает любимое словцо «так». 

Евгений Михайлович обвел собравшихся взглядом и спросил: 

- Ну, что, стригали? Выкладывайте. 

А что, Евгений Михайлович! отозвался один из сидевших у стола; он был постарше других и выглядел особенно недовольным. Третий день стрижем, Евгений Михайлович, третий рубль зарабатываем. Я человек семейный и так работать не могу. 

Почему же по-другому не работаете? Вот вы,- директор назвал фамилию одного из 

Фото Б. Кузьмина. 

механизаторов, сколько вчера остригли? Так, две овцы. А вы? Одну. За целый день одну овцу. Вы, что же, под наркозом держали ее? Ведь замучить могли... Объясните, товарищи, в чем дело, почему так работаете? 

Механизаторы заговорили почти все разом. Жаловались они на старшего механика по животноводству Пузанова, который сидел тут же, спрятав глаза от требовательного директорского взгляда. Жаловались на то, что агрегат не налажен, плохо заточены ножи, часто останавливается двигатель; Пузанов же почти не бывает на стрижке, не следит за исправностью техники. 

Пузанов здесь? спросил директор, когда стригали смолкли. 

Молодой, крепкий, но вялый в движениях механик встал. Не поднимая головы, он смотрел куда-то себе под ноги. Директор молчал. нова заметно для всех начало темнеть. Потом оно сделалось багровым. 

— Все слышал, старший механик? — спросил наконец директор. 

— Все слышал. 

— И что же? 

Правильно говорили, Евгений Михайлович. 

Вот и я думаю, правильно. А где же у Пузанова, Ивана Алексеевича, совесть? Где? Директор выдержал паузу, как бы ожидая ответа.—Ведь мы как с вами договорились? Первые дни, пока не будет налажено все как следует, вы должны находиться на месте, со стригалями. Так? Вы же головой отвечаете за исправность техники. Больше того, на заводе 

а 

мастер отвечает и за людей и за их заработок в частности. Почему вы не болеете душой за заработок механизаторов? Они правильно поступили, что привели вас сюда. 

- Я виноват, Евгений Михайлович. Допустил... Не повторю больше... 

— Хорошо, Иван Алексеевич. Проверю. Но я думаю, товарищи,— сказал директор, обращаясь ко всем,-дело тут не только в механике. С него мы спросим. Но ведь вы механизаторы, технически грамотные люди. Среди вас и трактористы и комбайнеры. Неужели вы так беспомощны? Где ваша забота и о технике и о себе? Я знаю, не все из вас серьезно относятся к делу. Некоторые считают унизительным для тракториста стричь овец. Превращают эту работу в смех, в шутку. Есть же такие? 

— Нет, Евгений Михайлович,—не совсем уверенно отозвались стригали. 

Что вы, товарищ директор! 

— Будет врать-то! — заговорил вдруг молчавший до этого комбайнер Кияшко.Есть непорядки, чего врать? Один овцу заморочит до потери сознания, а потом смеется, другой сделает из овцы льва: всю обстрижет, шею и хвост оставит... 

Последние слова Кияшко потонули в дружном хохоте. 

В правлении колхоза имени Горького, куда мы зашли с директором, было безлюдно. Лишь за одним из трех столов, у канцелярского шкафчика, сидел углубленный в дела подросток с пышным, пронзительно-золотистым чубом, торчавшим из-под картуза. 

Ну, что, главбух, не сходится? сказал вместо приветствия директор. 

Все сходится, Евгений Михайлович, ответил «главбух» и степенно вышел распорядиться, чтобы разыскали председателя. 

Я уже успел заметить и в последующие поездки это подтвердилось,что директора МТС не только хорошо знали в колхозах: с ним разговаривали, как со своим человеком. 

Вошел председатель Федоров и сел рядом. Хотя он и директор МТС были примерно одного возраста и административно не зависели друг от друга, чувствовалось, что в деловой товарищеской беседе, которая сейчас происходила между ними, старшим был директор МТС. Это чувствовалось и по тому, как председатель информировал Соколова о текущих делах в колхозе, как прислушивался к его советам и замечаниям, и даже по тому, как поглаживал небритые щеки, словно извиняясь перед директором МТС за неряшливость. 

— Вот, Михаил Ананьевич,—говорил Соколов, переходя к самому больному вопросу,— ты и в рубашке еще ходишь, тепло, а уборку давно закончил, зябь заканчиваешь. Ну, тут свекла, подсолнечник это ведь на несколько дней. А раньше, говорят, по снегу молотили. Так? 

Так, Евгений Михайлович. Вчерашний день с нынешним никак не сравнишь,— соглашался председатель, но как-то неохотно, словно опасаясь чего-то. 

А людей-то, Михаил Ананьевич, нет на строительстве МТС! А строить надо. 

Председатель колхоза промолчал. 

Почему же ты, Михаил Ананьевич, решения райисполкома не хочешь выполнять? Голос Соколова становился энергичней, напористей. 

Почему ж не хочу? Кабы люди-то были, то ведь людей, их нету, Евгений Михайлович. 

На строительство здания райкома послал? Послал. Нашел людей? А я скажу, почему нашел людей. Так? Боишься, выговор влепят. А я выговора не могу тебе записать, значит, и людей нет. 

Председатель колхоза чесал затылок, мялся, молчал. Видно было: надеялся, что все обойдется. Обойдется и МТС без его людей. Но директор добивался своего. 

Давай-ка по душам, Михаил Ананьевич, заходил он с другого бока. 

- Ну? 

МТС всем сердцем повернулась к колхозу. Буквально все для него делает: пашет, сеет, убирает, силосует,-буквально все. Так? Почему же колхоз не идет навстречу МТС? 

Да-к, Евгений Михайлович... 

7