Я. ФОМЕНКО 

НЕФТЬ ТАТАРИИ 

1. Встреча в Бавлах 

Несмело, словно опасаясь за целость суставов, он протянул мне руку и, как только я отпустил ее, спрятал в карман широ

2 

Фото И. ТУНКЕЛЯ. 

кого пальто. Я не ощутил в его рукопожатии ни внутренней энергии, присущей людям волевого склада, ни физической силы. 

Нижесредний рост, глубоко сидящие глаза и едва заметная су

тулость, придаваемая фигуре нескладным покроем пальто... Вот, пожалуй, и все, что можно сказать о первом впечатлении от знакомства с Газимом Зиннатовичем Гайфуллиным. 

Наша встреча произошла в Бавлах, в конторе бурения. Представляя Гайфуллина, инженер Гундорцев сказал: 

Один из наших лучших буровых мастеров... 

Мы решили отправиться на буровую и покинули жарко натопленное помещение конторы. 

Мела пурга. Все вокруг задернулось непроницаемым пологом. Фигуры идущих на вахту бурильщиков бесследно исчезали в снежной мгле. 

До буровой было еще далеко, когда мастер, ни к кому из нас не обращаясь, произнес: 

- Туговато сегодня Кабаеву... 

Я понял: Газим Зиннатович всеми мыслями, всей душой сейчас там, у вышки, рядом с верховым Кабаевым, несущим вахту на двадцатичетырехметровой высоте. 

Верховой... Он один из вахты буровиков оторван от земли, как марсовый на корабле от палубы. 

Нелегок труд верхового, и романтики в этой профессии не меньше, чем у тружеников моря. 

Во всех биографиях мастеров бурения Татарии я читал: «работал верховым»... Это обязательная стадия закалки на пути к мастерству, один из классов суровой школы труда. На нефтяном востоке, где не редкость мороз в сорок градусов, а бураны и вьюги зимой обычны, как ветры на Каспии, пройти этот класс значит получить право называться настоящим бурильщиком. Его прошли и Мутагар Нургалиев, и Мугалим Гимазов, и Александр Юдин, и Петр Бойко. Прошел его и Газим Гайфуллин. 

Я посмотрел на мастера и попытался представить его в роли верхового. Гайфуллин сидел с полузакрытыми глазами, втянув голову в воротник. В его безвольной позе не было и в помине того, что я хотел в нем увидеть. 

Машина круто свернула вправо, пробила сугроб и остановилась. 

Приехали, встрепенулся Газим Зиннатович. 

Я наблюдал Гайфуллина на буровой и лишний раз убеждался, как обманчиво бывает впечатление от первого рукопожатия. По тому, как мастер открыл утяжеленную напором ветра дверь, я увидел, что он очень силен. По тому, как он убрал шланг, из которого била горячая струя пара, я понял, что он ловок и точен в движениях. В тоне, каким мастер задал вопрос вахтенному бурильщику, я почуял спокойную и твердую властность. 

Быстрым взглядом окинув людей, мастер обратился к бурильщику Мунавиру Фаттахову: 

— Сколько прошли? 

Фаттахов, не отрывая правой руки от рычага лебедки, растопырил несколько раз пальцы левой, показывая число пройденных метров. 

Скулы на лице Гайфуллина вздулись сильнее, чем обычно. Видно, ответ бурильщика пришелся ему не по душе. 

Мастер повернулся ко мне и объяснил: 

Испытываем новую модель долота. То ли мы к ней не при

способимся, то ли она к нам... 

При последних словах глаза его, только что строгие и колкие, стали умно-смешливыми, с этаким мудрецовским прищуром. 

— У нас главное — скорость,— продолжал Гайфуллин, присев на корточки возле отработанного долота.-А вот эта штука,— хлопнул мастер рукавицей по долоту,очень нежная, быстро изнашивается. 

Сидя на корточках, Гайфуллин говорил о «тайнах» мастерства, о неразрешимых для не посвященного в эти «тайны» загадках бурения разных пород, сложившихся в туманные эпохи палеозоя. Он говорил о плотности спрессованных песчаников и коварстве поддоманиковых глин, а я думал о нем самом. Под каким «давлением» сформировался сам рассказчик? 

Иным представилось внешне неброское обличье мастера. Передо мной был типичный представитель рабочих нового нефтепромышленного края, рожденного в социалистическое время. А когда Гайфуллин произнес ходкое в здешних местах слово «девон», рядом с мастером в моем воображении возник другой образ образ великого геолога и одного из создателей «Второго Баку», уроженца того лесного края, откуда пошел по Руси совершать сказочные подвиги Илья Муромец, образ крестьянского сына Ивана Губкина. 

2. На больших скоростях 

На восток от Волги раскинулись земли с тихими реками и светлыми озерами. Ближе к Каспию местность совсем ровная и безлесная. Ближе к реке Белой и к Уральскому хребту появляются леса. Равнина приобретает волнистый характер и в отдельных местах носит признаки предгорья. Когда-то здесь было море. Теперь мы зовем этот край «Вторым Баку». В него входит Татария. 

Давно на этой территории обнаруживали «горное масло», как звали нефть на Руси. Еще при Петре Первом, в 1703 году, санкт-петербургские «Ведомости» сообщали: «Из Казани пишут: на реке Соку нашли много нефти». Но сколько потом ни искали «большую нефть», так вплоть до наших времен ее и не нашли. 

В тяжелый для России 1919 год в Татарию приехал Иван Михайлович Губкин. Возглавляемые Губкиным геологи твердо знали: есть нефть в Волжско-Уральской области! Искать ее надо по-новому, на базе науки, а не как бог на душу положит, искать в девоне! 

Девон... Так называют совокупность пластов земной коры из отложений красного песка. Они образовались в палеозойскую эру. В Татарии девонские горизонты проходят на глубине 1 500—2 000 метров. 

Много разочарований было пережито, много лет прошло, пока сбылись мечты геологов о большой нефти в Волжско-Уральском районе. Сколько горечи доставили глубокие девонские скважины, заложенные в Краснокамске, в Вожгалах, в Сызрани, в Ардатове, в Туймазах, под самой Москвой! Долотья достигали кристаллического основания палеозойских ярусов, а нефти не обнаруживали.