— Пойдемте погреемся. Про скорости можно и в тепле потолковать. 

В помещении для отдыха буровой вахты на столике лежал бумажный диск. Он был разграфлен наподобие миллиметровки и исчерчен такими кривыми, будто над ним поработала шаловливая детская рука. 

— Колдун,— указал Гайфуллин на диск.-А еще называют: «ябедник». Что ни делаем, все записывает. Гляньте! Тут мы бурили,-провел он ногтем по сравнительно прямому отрезку линии.-- А тут поднимали и опускали,-ткнул он замерзшим пальцем в густо заштрихованное пятно.-Все записано. Ничего не скроешь. Ни хорошего, ни плохого. Простояли? Пожалуйста! Записано. Завтра Иван Васильевич Гундорцев шею намылит, если простои по нашей вине. Начальству все точно известно. Потому и окрестили эту штуку «ябедником». А штука хорошая. Вся твоя работа, как на витрине. Если бы долота хватало на сто метров, «ябедник» заговорил бы не так. То шестьдесят, восемьдесят, сто раз меняем долотья, а то меняли бы восемнадцать — двадцать раз... Пока это мечта,-вздохнул ма

Неплохо поработало долото. Слева буровой мастер Мутагар Нургалиев. 

стер и глянул в оконце.—Опять начали подъем. Видите, я ничего толком не успел рассказать, а долото уже износилось... Несколько лет назад мы за час бурили полтор—два метра и думали: «Эх! Дожать бы до трех!» Теперь за час проходим четырнадцать пятнадцать и ругаемся: «Мало!» Мой сосед, Мугалим Гимазов, дошел до двадцати двух с лишним... 

Или вот еще вопрос: вода или глинистый раствор? Давно мы мечтали бурить на воде, а не на глине. А водичка была под запретом. Боже упаси! Бурить с водой поддоманики? Обвал глины, прихват инструмента, авария... А пробурили мы триста двадцать первую от нуля до проектной глубины на воде? Пробурили. А все — скорость 

Не имея своих, унаследованных от прошлого, традиций, люди «Второго Баку» из опыта старых нефтяных районов брали самое передовое. Умению же внедрять передовое они учились главным образом друг у друга. Гайфуллин поработал в бригаде Мутагара Нургалиева перед тем, как стать самостоятельным мастером, а Нургалиев, в свою очередь, прошел школу у Павла Балабанова. Петр Бойко часто заходит к Гайфуллину и не гнушается перенять у него полезный опыт. Мугалим Гимазов присматривался, 

прислушивался к соседям—взял, да и обогнал их всех в скорости бурения. 

Часто, когда речь идет о поразительных темпах движения вперед, мы ищем эпитеты вроде «небывалый», «сказочный», «чудесный». Быстрота развития нефтепромышленности «Второго Баку», особенно Татарии, поразительна. Она характеризуется десятикратным увеличением добычи за годы, последовавшие после открытия девонской нефти. Скажем точнее: с 1950 года добыча возросла в 20 раз! 

По старой привычке, опираясь на знания, почерпнутые из школьных учебников, мы до сих пор средоточием нефтяных богатств называем Баку. Нефтяники Татариии—только Татарии, а не всего «Второго Баку» всерьез намереваются в скором будущем обогнать старый бакинский район. Они идут к этому на больших скоростях. 

...Беседа наша затянулась. Надо было побывать еще на буровой Гимазова, но Газим Зиннатович сказал: 

— Мугалим уехал в санаторий. Поезжайте в Мактаму, к Нургалиеву. 

...Я открыл дверь наружу и остановился на пороге. Пурга утихла. Все вокруг было залито такими красками, будто десять зорь слились на горизонте. Было непонятно: лесной пожар случился или где-нибудь горит нефть? 

— Красиво? — спросил подошедший сзади Гайфуллин.— У нас никогда темно не бывает. Горят золотые факелы... 

Мы подъехали к исторической скважине номер один. Вырывающееся из трубы косматое пламя трепыхалось на ветру огненной метлой, отгоняя от себя ночную темь. Иногда от факела отрывались куски огня и, мелькнув пионерским галстуком, таяли в воздухе. 

Великолепное зрелище ночи над Бавлами потеряло для меня свою привлекательность, как только я узнал, в чем дело. 

Горело драгоценное топливо отведенный от сепаратора газ. Факелы поэтому и названы золотыми. Только и пользы от них: колхозники сушат отсыревшее зерно, а в суровые морозы из чащ к ним выходят погреться привыкшие к огню лоси. Нефтяники Татарии не успевают использовать то, что дает им щедрая земля. 

3. Тысяча и одна проблема 

...Нет ничего интереснее, чем поездка по местам, где происходят большие и хорошие перемены в жизни людей. 

Заберешься в самую что ни на есть глушь, в лесную чащобу,гляды — стоят полувышки, трап, светятся окна домика операторов. Тут из скважины фонтанирует нефть. И течет она по трубопроводам, связывая Татарию со всей страной. 

Не за что, к сожалению, пока хвалить строителей здешних городов и поселков. Есть красивые дома и клубы. Приятно выглядит новый городок Ак-Буа. Хороши отдельные здания в Бугульме, в Альметьевске, в Ново-Письмянке. Но как много еще прорех, как неуютны и неудобны бывают квартиры, сколько недоразумений с 

отоплением, освещением, водоснабжением, канализацией! Не поспевают строители! 

...Мы сидим за столом на квартире Мутагара Фатыховича Нургалиева. Хозяин никуда не торопится. У нас есть время для беседы. 

— Видите, в чем тут дело,— отвечает Нургалиев на вопрос о разных «неувязках»,— мы, бурильщики, немножко научились измерять время минутами, а снабженцы и вышкостроители, например, меряют его неделями и месяцами. Представьте такую картину. Завезли мне или Гайфуллину, Гимазову, Бойко безразлично! глину на буровую. Завезли и рассчитывают: бурить он будет дней пятьдесят, недельки на три хватит, а там еще подбросим. Собирается пусковая конференция, и ребята решают: сократим плановый срок вдвое! Прошел десяток дней, мы кричим: давай глины! «Как глины? Мы вам завезли!» 

Мутагар Фатыхович весело улыбается. Лицо у него вообще улыбчивое, округлое, будто на нем сохранилась припухлость с тех времен, когда он малышом бегал по улицам родной деревни Кондыз. 

Вам говорили про «окна»? спрашивает он с прежней улыбкой. 

Еще бы! Все мастера, инженеры, с кем приходилось толковать, да и сам начальник объединения Алексей Тихонович Шмарев все говорили: «Окна» наш бич... 

— Разве не досадно бывает? — Теперь улыбка ушла с лица Нургалиева. Закончишь скважину, сдашь ее как полагается, а тебе говорят: «Отдохни немного, набирайся сил, новая буровая не готова. Для нее вышка только еще строится...» Вот вам и «окно» в бурении, как у нас называют безделье... 

Начали у нас пробовать новый метод вышкостроения, индустриальный. По мысли, по расчетам очень здорово! Раньше вышку строили на каждой точке. По новому методу буровая строится на механизированной базе, потом на хребтовых лафетах в три приема по одному крупному блоку—перевозится на место бурения. Если бы наладить это, мы распростились бы с «окнами». 

Говорят, объединение за этот метод, обком партии «за», министр — «за», а какой-то научный институт «против». Вся рота в ногу, а ученый прапорщик не хочет идти в ногу... 

Мутагар Фатыхович оглянулся назад. Расположившись на полу, его сынишка собирал из деталей «конструктора» нечто отдаленно похожее на буровую вышку. 

— И все-таки мы растем! Растем так, что другим завидно, продолжал он после короткой паузы.—Иногда кажется: ой, как плохо дело идет! Там неладно, там заело. Тысяча и одна проблема! Тут и «окна», и электроэнергия, и даром сгорающий газ, и квартиры, и глина, и вода, и хребтовые лафеты, и долотья, и законтурное заводнение... Законтурное заводнение казалось недавно многим нелепостью. В нефть запустить воду? А теперь водой поживают давление, и нефть идет на-гора фонтаном. Сегодня нельзя завтра можно...