германским рейхом, австрийский народ не знал покоя. Гитлеровская Германия выкачивала из страны все, что ей нужно было для осуществления своих грабительских планов. Полтора миллиона австрийцев было мобилизовано в вермахт. К концу войны на территории Австрии производилось для немецко-фашистской армии девять тысяч боевых самолетов, семнадцать тысяч авиамоторов, не говоря о других видах вооружения и снаряжения. Вот для чего нужна была Австрия Гитлеру. 

Послевоенное десятилетие показало, что правящие круги западных держав также рассчитывают в своих агрессивных планах на австрийские экономические ресурсы и австрийское пушечное мясо. Снова к Австрии тянутся щупальца германских милитаристов—на этот раз из Бонна и Рура. 

Верный своим принципам уважения суверенитета и независимости всех народов, больших и малых, Советский Союз решительно отверг все происки западных держав, направленные на закабаление Австрии. Путь к решению австрийского вопроса указан в последнем советском заявлении об австрийском договоре. Советское правительство предложило вывести из Австрии войска всех четырех держав, не дожидаясь заключения мирного договора с Германией, но потребовало, естественно, принятия таких мер, которые бы исключали возможность нового аншлюсса Австрии милитаристской Западной Германией. Советское правительство потребовало также соответствующих гарантий того, что Австрия не будет вовлечена в какие-либо коалиции или военные союзы. Советское правительство предложило созвать совещание четырех держав с участием Австрии для обсуждения вопроса об Австрийском Государственном договоре. 

Все эти предложения Советского правительства нашли самую широкую поддержку в массах австрийского народа. Десятую годовщину освобождения Вены ав

Монумент в честь героической Советской Армии на одной из площадей Вены. 

стрийский народ встречает с надеждой, что справедливые предложения Советского Союза избавят страну от угрозы нового аншлюсса, обеспечат ей мир и независимость. 

3. САВЕЛИН 

13. M RZ 1922 WEHRMACHT BESEIZT STERNEN 

13 марта 1938 года черный день в истории австрийского народа. В этот день гитлеровские танки ворвались на улицы австрийских городов и сел. Каждый год в этот день широкие массы австрийского народа устраивают демонстрации, протестуя против угрозы нового аншлюсса, подготавливае. мого боннскими реваншистами и их американо-английскими покровителями. 

СПОР 

Павло ОРОВЕЦКИЙ 

Весна в тот год выдалась какаято необычная, хмурая. Не было ни солнца, ни теплого ветра. По низкому небу бродили грязные, нечесаные тучи, цепляясь за почерневшие стрехи хат. Снег сошел быстро и незаметно: не звенели ручьи, не блестели лужи, земля чуть отошла,как говорят у нас, протряхла,-но прилипала к сошникам, и сеять приходилось выборочно, то там, то тут, по деляночке. 

Председатель колхоза «Шлях до комунизму», Дубовязовского района, Сумской области, Шестозуб и агроном Заяц только что на одноконном возке возвратились с поля. Под крышей конюшни, опустив крылья, скучали куры. Старик-конюх стал распрягать буланого, а председатель и агроном молча пошли в контору. 

Черт, до самых костей пронимает! едва переступив порог сеней, выругался Шестозуб и начал оттирать закоченевшие руки.-Проклятая погода! Вот и сей свеклу одновременно с зерновыми... 

Агроном не откликнулся. Мимо стола учетчика он прошел к грубке, источавшей на всю контору уютное тепло, и прижал к ней руку. Правое плечо у него было неестественно приподнято, а конец пустого рукава засунут в карман старого коротковатого пальто. 

Зазвонил настенный телефон. Белокурая женщина, сидевшая за письменным столом, поправила на плечах теплый платок и сняла трубку. И сразу же позвала громко, чтобы было слышно в другой комнате: 

— Пантелей Романович, вас!.. 

Председатель колхоза, уже раздевшийся, в черном, военного покроя костюме, не спеша подошел к телефону. Взмахнул трубкой, разматывая свернувшийся провод, приложил ее к уху. Он только недавно побрился, его щеки блестели, и от этого резче выделялась сетка морщин под глазами. Пантелей Романович сначала слушал спокойно, потом его темные густые брови приподнялись, по обеспокоенному лицу пробежала тень. 

Та ну, а как же...-пробормотал он с сердцем.—Готовимся, конечно. Ну, готовы, коли хотите, готовы! Все у нас готово. Эге! Не сегодня-завтра начнем. Вот же, ей-богу, будто над нами надо с дрючком стоять. Распогодится посеем. 

Агроном, все еще держа руку на грубке, оглянулся на Пантелея Романовича, губы его чуть искривились в насмешливой улыбке, и он покачал головой. Нет того дня, чтобы из Дубовязовки или из Сум не позвонили. И все по одному вопросу: не опаздывайте с севом сахарной свеклы, не теряйте лучшего времени. В прошлые годы об эту пору председатель уже 

с головой был завален директивами из области и из района со строжайшими указаниями точнейших сроков проведения сева. А нынче на директивы вышло запрещение, и вот руководят оперативно: ежедневно звонят, велят разыскать председателя в поле, привести его к телефону. Как будто люди здесь, на месте, совсем поглупели и не знают, когда следует начинать сев. 

Шестозуб еще долго отбивался от назойливого начальства, разводил перед телефоном руками, что-то доказывал, спорил. 

Ну, добре, окончательно потеряв терпение, отрезал он,приезжайте сами! Да я же и говорю, приезжайте, убедитесь сами. Что? Что вы говорите? Сводка... Вот это добре! Совсем другой разговор. 

С минуту в конторе стояла тишина. Пантелей Романович утомленно провел рукой по коротко остриженной, совсем белой, седой голове, подошел к агроному и прислонился спиной к теплой грубке. 

На завтра обещают погоду: пасмурно с прояснением, температура восемь — десять градусов... Мабуть, Никола Тихонович, скличем звеньевых, потолкуем? А то и в самом деле... Что ж ты молчишь? 

Николай Тихонович зябко поежился, и было непонятно, то ли это еще от холода, то ли от досады. Он ничего не сказал, и Шестозуб не повторил своего вопроса. О чем говорить? Ясно, агроном не согласен сейчас начинать сев свеклы. Звеньевые тоже против. 

Характер Пантелея Романовича агроном знает хорошо. Председатель может погорячиться, даже накричать. Бывает, что и районным работникам он так отрежет, что тем и сказать нечего. Но когда надо решить вот такой серьезный вопрос, тут Пантелей Романович теряется, не знает, что делать, и не доверяет даже своему опытному агроному. 

— А як ошибемся, Никола Тихонович? Да нам же голову сорвут! 

Сейчас он ждал от агронома хотя бы формального согласия, но было ясно: что ни посоветуй ему, он не послушает, а будет действовать согласно телефонному разговору. 

Николай Тихонович пожал плечами, застегнул пальто. 

— Схожу поем,— сказал он,— а то еще и не завтракал сегодня. Аж голова болит... 

Утро следующего дня и в самом деле выдалось солнечным. Лишь на западе копились тяжелые тучи, будто собирался дождь. 

Село ожило. Со всех концов потянулись в поле люди, туда, где за двумя старыми вербами лежали плантации сахарной свеклы. 

5