ВСТУПЛЕНИЕ ПЕРВОЕ. 

КТО ОНА! 

Я хочу рассказать об одной весне, Даже, верней, об одном ее дне, О получасе, 

пяти минутах летучих Разговора с глазу на глаз 

с любовью. 

Но эти пять минут неминучих От автора требуют предисловия. 

...Это было три года назад. Девушка семнадцати лет Глаза горят, каблучки стучат — Идет в университет. 

Не в тот дворец, что на земли и воды Смотрит с Ленинских гор, весь огнем залитой,Она идет под древние своды Напротив Манежа на Моховой. Навстречу профессор, старый, но полный сил. 

Она отступает перед ним по осенней грязи,Здесь так же вот запросто ходил Климент Аркадьевич Тимирязев. Со стен ученые смотрят. 

Тоненькой, Куда ей глаза от смущенья деть? Говорят, на этом вот подоконнике Лермонтов любил сидеть. 

Первокурсница — книжки, 

тетрадки новые... 

Как удержать ей сердце! Вот сюда, где теперь столовая, Был в карцер за смелость посажен Герцен. Маленький химик, курносая Лена, 

ПОВЕСТЬ О ВЕСНЕ 

ДВУХ СТУДЕНТАХ 

Лев ОШАНИН 

Стоит, портфель прижав, в начале пути. Москва... Да знают ли эти стены, Сколько надо труда, чтоб сюда войти! Ей, школьнице с большими глазами, Чуть заметной в уральских горах былинке, Просто ль было ей конкурсный сдать экзамен И место завоевать на Стромынке 1? 

Каждый день в Москве новых дум разбег, Каждый шаг — история поколений. Первый раз в музей — как в прошедший век, Первый раз в театр — как на день рождения. 

А быть студентом — это за часом час Пробиваться к путям, никем не проложенным. 

Быть студентом — это когда на двадцатый раз Наконец получается опыт 

сложный. Лена с новой жизнью сживалась Не без робости, не без заминки, А через полгода Лене казалось, Что она родилась на Стромынке. 

1 На Стромынке помещается старое общежитие МГУ. 

ВСТУПЛЕНИЕ ВТОРОЕ. 

ОНИ ВСТРЕТИЛИСЬ. 

...И вот в этот мир ученых книжек, В мир, где на учете полчаса, Где зачеты все страшней, 

все ближе, Новый властный ветер ворвался. 

Рисунки О. Верейского. 

То не ветер,потеснив подружек, Руку положив на толстый том, Появился парень неуклюжий В Ленинской напротив за столом. Может, ей бы надо рассердиться! У нее, наверно, глупый вид! Каждый день напротив он садится И глазами синими глядит. Перехватишь взгляд, а в нем такая Робкая надежда и мечта, Свежая, далекая, степная Утреннего неба чистота. 

В дальнем углу освободилось 

место. 

Лена перешла, перебежала, пока он еще не пришел. 

Подняла глаза, зачем — 

неизвестно, А он снова напротив, глядит через стол. Каждый, входя в этот зал, привык Шепот и смех оставлять за дверью. Сотни глаз опущены 

к строчкам книг, 

Шуршат и шепчут только карандаши и перья. И парень молчит 

вместе с другими. Ну и пусть нельзя разговаривать, Зато можно смотреть, как читает товарищ химик, 

А глаза у химика карие-карие... Химик детскими пальцами, сидя на краешке стула, Перевертывает страницы. Коса вокруг головы свернулась — Разве может с ней другая сравниться? Отложить бы книги, закрыть тетради, 

Обе руки ее взять в одну. А другой рукой косу погладить, Распустить во всю длину. Он глядеть уже и не глядеть не смеет. 

Ему тесна рубашка. 

А химик чувствует, что краснеет, Как синяя лакмусовая бумажка. 

А он решительно из-за стола Вскакивает за ней. 

Лена встала и книги свои собрала. Ей надо уйти скорей. А Лена сегодня одна, Как будто нарочно. Они идут,

тоненькая, впереди она, 

А он дышит ей в ухо, 

как на беговой дорожке. 

В метро он замедлил шаги: ей в кассу, что ли? 

Оказывается, нет. 

Она повернула прямо к контролю, Достает единый билет. 

Умница, химик, так-то лучше! 

Он знает, опыт трехлетний 

взвесив: 

Не хватит стипендии, если 

с получки 

Не обеспечишь движенье на месяц. 

Лена в вагон — и он в вагон. 

Лена молчит — и он. 

Каждая поездка в метро — как праздник. Мрамор множит богатство огней. А сегодня Лена думает: «Разве Нельзя, чтобы свет горел потускней!» 

Сокольники — словно весенний луг, Словно волны речные — мрамор вокруг. Люди пестрым потоком, 

а поезд ушел. Поднимаясь за ней по ступенькам лестниц, 

Парень решимость обрел В самом неподходящем месте. В толпе, боясь смешным показаться И от этого еще смешней, Он вдруг пробасил: 

— Ну, здравствуй, казачка! — И руку ей протянул.-Сергей! Неуклюжий тюлень! Все мы были такими в свой час, И за это подруги никогда не сердились на нас. 

Было в голосе что-то, в улыбке Сергея такое, Что она отвернуться и мимо пройти не могла, Назвала свое имя, и руку пожала рукою, 

И глаза на него подняла.