лой тут не возьмешь. Зембах маленькая деревушка, в Пфальце таких много... Вот если бы все деревни объединились, тогда можно было бы помешать строить эти аэродромы, казармы, учебные плацы... Но кто может собрать в одно все деревни? 

Вечер Мюллер просидел дома. В деревне тишина. Тишина кладбища. Как, однако, он устал! Жизнь уже прошла, видел он и мирные годы, и войны, и вот теперь, на склоне дней, пришлось ему стать вожаком бунта, сопротивления. Да, он стар, это верно; но надо нести новое бремя, надо оставаться наконечником копья... 

Он выпивает стакан холодного терпкого вина, потом другой, даже не сознавая, что пьет вино. Потом встает и твердыми шагами, словно приняв решение, выходит на улицу. Вот она, его деревня: крепкие, приятные на вид домики, улочки, отлого подымающиеся к церкви, мирное мычание коров, лай и взвизгивание дерущихся собак, вместительные гумна, коровники, конюшни... 

Он идет, и все это словно рассеивается и исчезает у него на глазах. Скоро просторно станет в деревне, так же, как в окрестных городах — Кайзерслаутерне, Ландштуле, Пирмазенсе. Просторно для тех, в чужой военной форме, для «гостей» на полстолетия... Заглушая немецкий язык, зазвучит английская, французская, греческая речь — на каких только языках не говорят в американском и других «иностранных легионах»! 

По дороге ему попадаются дети, юноши и девушки он уже знает, какой незавидный ожидает их удел. Да, ради них, наших детей, придется поднять народ... 

На следующий день состоялось собрание крестьян деревни Зембах. Люди кричали, от гневных слов дрожали оконные стекла,— куда уж там подымать народ?! Успокаивать, удерживать надо было вот что! Приняли резолюцию протеста, и всем она показалась недостаточно крепкой. Избрали делегацию; в нее вошли Мюллер, пастор, учитель и двое крестьян. 

Со строгими лицами, в праздничной одежде, делегаты уезжали в Майнц. Большой, красивый город, оживленные, пестрые улицы. Они отправились в здание ландтага, вручили свою резолюцию представителям всех партий. Депутаты поеживались за своими письменными столами при виде этих крестьянских лиц, строгих, полных решительной твердости. Из дверей выглядывали чиновники. Что это? Откуда это? Как «оно» вторглось в наши священные залы? 

На следующем заседании ландтага социал-демократическая фракция внесла запрос по делу деревни Зембах. Правительство земли Пфальц ответило, что должно обсудить вопрос с Бонном, оно будет просить заменить намеченные к конфискации пахотные земли какими-нибудь пустошами... 

Но уже через несколько дней на землю деревни Зембах повели атаку мощные тракторы, бульдозеры, экскаваторы. Цветущие поля были измяты, истоптаны, политы бензином. Густые клубы дыма опустились на деревню — это горели посевы. 

...В июле состоялась крестьянская сходка на горе Доннерсберг. 

На листовках, которые разбрасывали повсюду, стояла подпись зембахского бургомистра Теобальда Мюллера. Собралось до четырех тысяч человек. Но и доннерсбергский митинг не принес перелома, на который рассчитывал Мюллер. 

Зембах не знает покоя 

В августе в деревню прибыли первые партии строителей аэродрома. Потом с каждой неделей их становилось все больше, и все больше работало на полях машин — бульдозеров, землечерпалок, бетономешалок. 

Земля, превращенная теперь в большую, в три с половиной километра длиной, асфальтированную площадь для взлета реактивных самолетов, земля эта уже ничего не могла родить. Теобальд Мюллер говорил какому-нибудь крестьянину, встреченному на перекрестке или в кабачке, за стаканом вина: 

Придется нам последнюю одежонку с себя снимать! Без земли... Какие же мы крестьяне без пахоты, без посевов? Это как человек без родины... 

...Стояла уже осень, туман часто окутывал поля, превращенные в аэродром. Однажды в деревне появились два автобуса; они остановились в сторонке, на некотором расстоянии от окраинных домов. По ступенькам на землю спустился хорошо одетый, жирный мужчина с рачьими глазами. За ним следовали четыре девицы, каких в Зембахе никогда не видывали: разодетые в шелковые короткие, до колен, платья, с ярко наведенными бровями, в туфельках на высоких каблучках, они, словно павы, шествовали по пыльной деревенской улице. 

Вечером у околицы, где стояли автобусы, загремела джазовая музыка. Молодежь кинулась туда. Местные зембахские парни остолбенели. Автобусы сверкали огнями, внутри был устроен прилавок со спиртными напитками, их наливали две из приехавших девиц. Строители аэродрома сидели на кожаных табуретах, некоторые из них, пьяные и потные, обнимались с девицами... 

Автобусы пробыли в деревне 

несколько дней, потом исчезли. Зембахцы думали, что смогут вздохнуть от этого публичного дома на колесах. Но к следующей получке автобусы были снова тут как тут, на околице. 

С тех пор деревня Зембах уже не знала покоя. В один январский день снова явилась землемерная партия. Оказывается, к аэродрому потребовалось прирезать еще двадцать два гектара площади. Началась прежняя канитель: телефонные звонки, делегации в Майнц, призывы через печать к общественному мнению. 

В здании правительства делегатов принял начальник канцелярии доктор Хаберер. 

Новые землемерные работы? Но позвольте, позвольте... э... господа! Конфискация? Новая конфискация? Но... этот обмер не имеет никакого отношения к конфискации, никакого!.. 

Пока делегаты ездили в Майнц, новую площадь уже успели обмерить и застолбить. 

Зембахцы кусали губы, старались совладать с гневом. Мюллер искал новых путей, он научился действовать обдуманно. Земляки его до сих пор еще не получили ни пфеннига за землю, которой их лишили. Жители Зембаха помнили, как при Гитлере здесь на полях строили бетонные доты, противотанковые рвы,— тогда тоже ни пфеннига не получил ни 

GO HOME 

Heinst wr lassen dich nicht 

Идет подготовка зембахских земель под военный аэродром. 

один крестьянин. «Как? Деньги? Вы хотите еще заработать на войне против русских?» говорили им тогда. И вот снова в деревню приезжают люди, внешностью и поведением напоминающие тех, прежних, так же по-барски развалившихся на сиденьях автомобилей,-или и впрямь это те же самые? 

Теперь Теобальд Мюллер повел борьбу, как опытный стратег. Правительственные учреждения играли в прятки, отказывали, снова обещали, но деревня не сдавалась. И правительству пришлось уплатить зембахцам за землю! Слишком уж громкий вышел скандал: голос маленькой деревушки звучал на всю страну, этот голос сотрясал министерские кресла в Майнце, шум дошел до Бонна... 

Но на этом дело не кончилось. Еще раз пришлось подняться деревне Зембах. Так приподнимается напоследок умирающий, собирая остатки сил, чтобы потом уже больше не встать. 

В апреле пошли слухи: новый 

Зембахцы пишут на стенах своих домов: «Родина, мы не покинем тебя!», «Американцы, уходите домой!»