ХИТРЫЙ МУЖИК 

Рассказ 

Иван ЕГОРОВ 

Осенью прошлого года директор Голубинской МТС Федор Никитич Ляшенко и председатель колхоза имени Калинина Семен Карпович Дулин ехали на грузовике с бригадного стана в станицу. Ляшенко сидел за рулем, Дулин рядом с ним; в кузове, держась за кабину, стоял слесарь Василий Дергун. 

Только что притих затяжной дождь, первый хороший осенний дождь, ливший часа четыре кряду. Он приподнял настроение трактористов и бригадиров: теперь работа пойдет легче, не придется дважды за смену менять стертые лемехи. 

Больше всех от дождя повеселел Ляшенко. Сладко поспав часок, он вышел в переполненный людьми красный уголок бригады и объявил среди дня вечер самодеятельности. Желающих выступать не было. Тогда для почина Ляшенко взялся читать стихи на украинском языке. Стихи оказались очень длинные и чертовски смешные про каких-то богов и богинь и про хитрого парня Энея. Читал Ляшенко с озорной артистичностью, то хитро прищуривался, то таращил глаза, изображая крупных и мелких небожителей. Трактористы и прицепщики хохотали до упаду. Сам чтец смеялся не меньше других. 

И даже теперь, сидя за рулем, Ляшенко додумывает что-то смешное, может быть, дочитывает про себя поэму. 

Его выгоревшие добела брови энергично шевелятся, изгибаются, светлосерые выпуклые глаза полны непогашенного смеха, морщины, большие и малые, разгуливают по худощавому, чисто выбритому лицу. 

И откуда у человека такая дьявольская память на самые неожиданные вещи? Откуда он выкопал эту озорную поэму, как, когда и зачем выучил ее наизусть и сколько это потребовало времени? 

Дулин с тревожным недоумением косится в сторону Ляшенко, а тот, видимо, доволен, что так озадачил приятеля, а может, переживает бурные аплодисменты, которыми наградили его слушатели. 

Ляшенко тощий, узкоплечий человек, поюношески легкий и стройный в пятьдесят два года. Цепкие руки он держит на баранке и крутит ее немилосердно из стороны в сторону. Водитель он первоклассный, но глинистая дорога раскисла, машина скользит, забрасывая кузов то вправо, то влево. Скаты пробуксовывают, и мотор воет жалобно, потом на миг стихает, будто проглатывает слюну, чтобы взвыть на еще более высокой ноте. 

2 

Рисунки И. Семенова. 

Поглядывать надо на дорогу, сурово замечает Дулин. 

— Та я ж и то поглядываю, а она, чертова колымага, так и хилится все вправо да вправо. Это потому, Карпыч, что упитанность у тебя вышесредняя. 

Дулин тяжеловат, плечи его округлы, заметен живот, обтянутый ремнем военного образца; гимнастерка, штаны-галифе, сапоги, фуражка, прикрывающая круглую бритую голову, все обмундирование смахивает на военное, хотя военным Дулин был давно, в гражданскую войну. Он из тех «вечных» председателей, которые умеют вести хозяйство толково, надежно и без особого блеска. Вокруг таких председателей годика полтора тому назад похаживали районные руководители, спрашивали с коварной теплотой в голосе: «Ну, как живем-можем, старина? У тебя, кажется, повышенное давление? На курорте надо бы поваляться. Поработано, дай бог всякому... А как твой агроном действует? Говорят, толковый парень, да и образование не то, что у нас с тобой...» Однако и при таком повышенном давлении Дулин удержался на посту председателя. 

Ляшенко тоже практик, никакого специального образования у него нет, но общее развитие таково, что, на взгляд Дулина, Ляшенко заткнет за пояс любого профессора по любому вопросу. Он даже книгу написал об опыте своей МТС, и ее издали в Москве без всяких поправок; редактор подписался только так, для порядка. Умный мужик Ляшенко, что и говорить, только многовато шутит, любит прикинуться простачком, а в подходящую минуту лихо вышутить того, кто поверил в его простоту. И, что уже совсем непонятно, пишет заметки и даже стихотворные эпиграммы в свою эмтээсовскую стенгазету под псевдонимом «Неизвестный товарищ». 

Над радиатором показался парок, а на лбу Ляшенко выступили капельки пота. Он остановил машину. 

— Треба отдохнуть... А ты глянь, Карпыч, на озимку, она же прямо-таки улыбается. 

Дулин окинул взглядом широкое поле, уходящее до самого горизонта. Озимь низкорослая, слабая, угнетенная сушью; теперь она, конечно, двинется в рост, но сразу же после дождя никакой улыбки не видно. 

— Это не озимка улыбается, а ты улыбаешься, Федор Никитич. 

Я? Ну, конечно, и я улыбаюсь. Хотя ситуация такая, что плакать бы надо. 

— С чего это? 

А с того, что засядет наша колымага около кирпичного завода и пойдем мы с тобой пеши. У тебя чеботы генеральские, а у меня туфли. Какой только черт выдумал эту обувку? Значит, тебе радость, а мне слезы. 

Машина действительно засела километрах в пяти от станицы. Хорошо был виден кирпичный завод, а перед ним, около лесополосы,— белые и зеленые палатки крупного цыганского табора; у дороги паслись кони. 

Ляшенко и Дулин вышли из жаркой кабины, из кузова выпрыгнул слесарь Дергун, двадцатисемилетний парень, чернобровый, с большими темными глазами, с тонким хрящеватым носом строгого рисунка. 

Василь! воскликнул Ляшенко таким тоном, будто появление Дергуна обрадовало его.— А ну сядь ты, Василь, в кабину да газани как следует! Может, она тебя послушается. 

Дергун заколебался: 

— Если уж вы не могли, Федор Никитич, так что уж тут... 

— Сидай, сидай, Василь. Бывает же так, что и умным везет. 

Подчиняясь приказанию, Дергун нехотя влез в перекошенную кабину, долго и смущенно заглядывал под ноги, осторожно нажал педаль стартера, потом вторую педаль, покрутил баранку. Было очевидно, что никакими шоферскими данными Дергун не обладает. 

Значит, и тебя не слушается эта паршивая колымага! Тогда вот что, Василь: срочным аллюром направляйся в станицу, прямо к моему лодырю Митьке, нехай он мигом скачет сюда на «газике», да смотри, чтобы трос не забыл. 

Дергун молча подчинился. Дулин, проводив его сердитыми глазами, сплюнул. 

— И зачем только ты, Федор Никитич, возишь с собой этого паразита? 

— Так он же сам сел в машину! При чем тут я? 

Вообще зачем ты принял его на работу? Ляшенко хитро заулыбался: 

— Э, братику, тут особая ситуация. 

- Перевоспитать думаешь? 

Ляшенко отмахнулся обеими руками: 

— Та на що воно мини сдалось, перевоспитание? Мэтээс у меня чи детский садик?... Я б того Ваську, мабудь, и на порог не пустил, та родня у него дуже влиятельная, авторитетная, у Васьки. 

Сочиняешь, никакой родни у него нет. 

Дулин относился к Дергуну с нескрываемым презрением. Дергун летун, шатающийся из конца в конец страны «по призывам». По призыву комсомола он приехал с Кубани на строительство Сталинградского гидроузла. Не проработав полгода, оказался на Каспийском море по призыву молодых ловцов. Потом по призыву сельских механизаторов явился в соседнюю Сухопольскую МТС и поступил на курсы трактористов. Курсы он не окончил. Включившись в состав строительной бригады вольнонаемных, он обнаружился на стройке молочно-товарной фермы колхоза имени Калинина. Бригаду эту Ляшенко изучил, установил рваческие тенденции, разогнал ее и заменил своей эмтээсовской строительной бригадой. Авансы у пришлых были удержаны, но с Дергуна Дулин не смог взыскать аванса: Дергун в это время как раз собирался ехать