В ЧАС ОТДЫХА. 

Пхеньян. Текстильный комбинат. 

чего класса, здесь выковывались антифашистские традиции. В дни освобождения, в августе 1945 года, советские солдаты и офицеры увидели тут большой, шумный город. 

Спустя пять лет после того, как Советская Армия, выполнив свою освободительную миссию, вернулась на родину, американские летчики из каждых десяти домов сожгли в Хамхыне девять. 

Эрих Зельбман и Ганс Гротеволь уже давно работают в Хамхыне. Они архитекторы, приехали сюда из Берлина и живут теперь в одном из старинных корейских домов на улице Чунандон. В этом доме всегда полно народу. 

В рабочей комнате немецких инженеров макеты старых корейских домов, чертежные доски, логарифмические линейки и... скрипка. 

Это моя слабость,-говорит Зельбман. 

Не слабость, а сильная сторона, поправляет инженер Ли Чун Сок.— Музыка раздвигает стены этого дома. 

Эрих Зельбман делает небольшой исторический экскурс. В прошлом немцы, как известно, строили немало городов в разных странах. Но это были немецкие города. Вспомним, например, Африку. 

- А теперь мы, немцы,-вступил в беседу Ганс Гротеволь, участвуем в строительстве корейского города, именно корейского. 

Поэтому Зельбман и Гротеволь и живут в старинном корейском доме. Им хотели было поставить здесь печку и кровати, но они решительно отказались. Нет, им на

6 

до досконально изучить быт и обычаи Кореи, чтобы спроектировать типичный корейский дом, но с учетом последних достижений европейской строительной техники. 

Для этого немецкие инженеры поехали в Кэсон единственный уцелевший северокорейский город. Там они сделали несколько сот цветных фотоснимков, долго их изучали, затем послали в Берлин. 

Этим было положено начало совместной работе корейских и немецких архитекторов по созданию нового Хамхына города с большим будущим. Вскоре Эрих Зельбман должен был отправиться на неделю в Берлин. По этому поводу корейские инженеры шутили: «Поскорее возвращайтесь из берлинской командировки». 

Когда немецкие инженеры прибыли в Корею, то узнали, что здесь остро ощущается нехватка цемента. Посетив стройки и цементные заводы, Зельбман и Гротеволь пришли к выводу, что с тем же количеством цемента, которым сейчас располагает республика, можно строить и больше и дешевле. Во многих местах корейцы использовали цемент при внутренней штукатурке стен. Не лучше ли заменить его известью? Ведь в Корее горы извести! Немецкие товарищи посоветовали также, чтобы при постройке дорог шире использовался местный камень. Они внесли несколько других, не менее важных предложений. 

Но где взять машины для обработки камня? спрашивал Ли. 

В Берлине. Мы закажем такие машины. 

Итак, известь, глина и камень вместо цемента. 

Все это было предельно просто,—с жаром рассказывал нам потом заместитель председателя провинциального народного комитета товарищ Ким Мен Хо.— Вы спрашиваете, будем ли мы шире использовать известь? Конечно, будем! И проведем новые дороги к известковым карьерам и к разработкам камня. 

Одним словом, предложения немецких инженеров, как нам сообщили корейские товарищи, позволят экономить расход цемента по крайней мере на тридцать процентов. 

— Работать здесь интересно,— говорит Ганс Гротеволь,— одна беда: далеко от дома. 

Эрих Зельбман берет в руки скрипку и смычок, и в старом хамхынском доме мы слушаем Брамса. 

— Далеко от Берлина! — повторяет Гротеволь.—До сих пор я получал из дому разные письма, очень разные. Вам интересно? 

— Конечно. 

Усмехнувшись, Гротеволь продолжает: 

Вот одно письмо: «Ты очень хороший, Ганс, ты помогаешь строить Корею, тебе ничего не страшно ни трудности, ни расстояние. Ты очень хороший». А вот другое письмо: «Я никогда не думала, что ты такой ужасный человек, Ганс! Ты так далеко уехал, и письма так долго идут от тебя. Когда же ты наконец вернешься?» Получив это письмо, я написал жене о том, что мы сейчас рассказали вам, и вчера я получил письмо, совсем не похожее на предыдущие: «Дорогой Ганс, ты помнишь, я писала тебе, что ты плохой. Уничтожь, 

пожалуйста, это письмо. Нет, всетаки ты очень, очень хороший! Я горжусь тем, что ты будешь строить Хамхын, поверь. Сегодня я решила ехать к тебе, Ганс, в Корею. Будем работать вместе». 

Кто ваша жена по профессии? спросил я. 

Она архитектор, ответил Ганс Гротеволь. 

3. ЛИ БУДЕТ ЖИТЬ 

Прочитав несколько страниц, доктор Желю Желев отложил книгу и вскоре уснул. Он всегда спал крепко, а сегодня после двух операций особенно крепко. Поэтому он не сразу услышал, как забарабанили в дверь его комнаты. 

- Бай Желю, вставайте! Бай Желю, скорее! 

— Что случилось? — спросил доктор, узнав голос своей помощницы. 

Привезли пациента. 

Что-нибудь срочное? 

Очень срочное, бай Желю. 

Этот разговор происходил между врачом Желю Желевым и дежурной сестрой Румяной Ефтимовой в корейском городе Сыныйчжу, в госпитале, прибывшем сюда из Болгарии. Было около часа ночи. 

У пациента, годовалого мальчика, был вид новорожденного. Он весил около четырех килограммов. Доктор Желев содрогнулся. 

В болгарский госпиталь мальчика принес отец. Ребенок лежал на столе, не шевелясь, только в глазах его еще сохранились искры жизни. 

Не знаю, как быть,-тихо сказал отцу ребенка доктор Желев. 

Отец был в отчаянии. 

Жена тяжело больна, доктор, и сын мой посмотрите, доктор, он не двигается... 

— Переливание крови! — коротко приказал доктор, обращаясь к сестре. 

Сейчас? спросила она, побледнев. 

Немедленно. 

Но... Бай Желю, в госпитале сейчас нет крови. 

Как нет крови? грозно спросил Желев. 

Столько операций в последние дни... начала было сестра.— Где же взять кровь? 

— Я дам кровь! — отрывисто бросил врач и быстро скинул пиджак. 

Две недели ребенок находился между жизнью и смертью. При

шлось еще несколько раз произвести переливание крови. И хотя уже на следующий день в больнице появился запас консервированной крови, доктор Желев продолжал отдавать ребенку собственную кровь. 

Прошло еще несколько дней, и взгляд маленького Ли прояснился. В его судьбе принимали участие все болгарские врачи, сестры, даже многие пациенты. 

— Ли Мен Шик захотел есть! 

Эта новость облетела весь госпиталь. Сияющий доктор Тихолов вбежал в кабинет главного врача: 

— Вы слышали, другарю Митров, у мальчика появился аппетит! 

Начальник госпиталя с необычной для его грузной фигуры подвижностью поспешил в детское отделение. Это надо увидеть своими глазами. Да, Ли прекрасно ест! 

Корейский мальчик прожил среди болгарских друзей три месяца. Он научился ходить, научился смеяться. Не сегодня-завтра доктор Желев вернет ребенка родителям. Мать Ли тоже выздоровела. Каждый вечер она приходит с мужем в госпиталь. Их глаза полны благодарности. В последний раз они принесли болгарским врачам рисовый хлеб и маленький бочонок чудесной кимчи 1. 

Отложив книгу в сторону, Желю говорит доктору Митрову: 

— Теперь он уже улыбается. Это большая радость. Значит, он будет жить. Ли счастлив, когда я возле него, и он плачет, когда меня нет. Он стал мне родным сыном. Да и только ли мне? И доктору Тихолову, и Ивану Генову, и вам, другарю Митров. В его жилах болгарская кровь... Просто не знаю, как мы расстанемся. А расстаться придется скоро... 

До поздней ночи горит свет в болгарском госпитале в городе Сыныйчжу. 

4. КУКУЭЧКА 

Когда в Пхеньян прибыли первые польские инженеры, в районе депо, на крышах двух уцелевших домов, лежали... два паровоза. Во время войны их забросила сюда взрывная волна. 

Сначала пришли дома из Польши, потом амбулатория. Не только стены, двери и оконные рамы, но и гвозди, и бормашины, и ручки для дверей. Все вокруг лежало в руинах, и в Варшаве предусмот

1 Национальное корейское блюдо. 

Корейский инженер Ли Чун Сок и немецкие архитекторы Эрих Зельбман и Ганс Гротеволь. 

Фото К. Непомнящего.