СТАЛИНВАРОШУ 

ПУТЕШЕСТВИЕ ПО 

В. СОЛОУХИН 

Специальные корреспонденты «Огонька» 

В Будапеште нам показали фотографию: пасмурное небо, земля кое-где поросла травой, кое-где обнажена и размокла от осенних дождей. В тусклый Дунай смотрятся низкие рваные тучи. 

Этот снимок сделан четыре года назад,— сказали нам.Поезжайте на это самое место. 

Погода была точь-в-точь как на фотографии, хотя теперь не осень, а ранняя весна. На плоских полях равнины местами белел снег. По сторонам дороги, убегающей вдаль, рядами росли шелковицы; они были голые, и казалось, продрогли. 

Мы ехали в Сталинварош. Конечно, мы знали, что теперь там не пустое место, как на фотографии, и что мы увидим металлургический комбинат, построенный за последние годы. 

Однако знакомство наше со Сталинварошем началось не с цехов комбината и лесов строящихся корпусов, не с платформ, наполненных рудой, не с угля, несомого транспортерами, а, можно сказать, совсем с другого конца. 

Председатель городского совета Йене Та

Рядом с заводом парники и оранжереи, где выращиваются цветы для металлургов. 

Фото Н. ДРАЧИНСКОГО. 

полцаи предложил нам съездить в оранжерею. 

— Сегодня у нас тут свадьба,— сказал он.— Председатель спортивного общества женится, хочу поднести цветы. 

Так знакомство со Сталинварошем у нас началось с цветов. 

— Оранжерея не успевает выращивать цветы, рассказывал председатель по дороге. В магазинах они нарасхват. А тут еще начинается поход «за украшение города», так что нашим цветоводам приходится трудно. 

В теплицах плотный, дурманящий воздух; это было дыхание тысяч, десятков тысяч растений: тут и рассада для клумб в городе, и готовые к продаже пышные цветы, и питомники комнатных растений фикусов, пальм, гераней. 

— Уже 24 дня нет солнца,— жаловались цветоводы. Здесь, конечно, тепло, и света много, и ухаживаем мы за цветами, однако солнца ничем не заменить. А ведь у нас горячее время. Приближается самый большой праздник десятая годовщина освобождения Венгрии. Сколько цветов будет в эти дни в петлицах костюмов, в волосах девушек, на окнах квартир, на праздничных столах!... А тут, видите, еще свадьбы начинаются, лишний рас

ход цветов. Хотя для такого дела цветов не жалко... 

Председателю вручили завернутый в бумагу букет, и мы вышли из душной теплицы на холодный мартовский ветер. 

На бракосочетание мы едва-едва не опоздали. В главном зале горсовета за столом, поставленным на возвышении, сидел секретарь. Перед ним на стульях расположились жених и невеста. Позади них свидетели, а еще дальше друзья молодоженов, родственники, просто любопытные, к числу которых относились и мы. Человек за столом повязал через плечо широкую трехцветную ленту с гербом свободной Венгрии и что-то торжественно спросил у жениха. 

— Иген,—тихо ответил жених, то есть «да». Тогда этот же вопрос был задан невесте. 

— Иген,—еще тише ответила невеста. 

Потом новобрачные расписались в толстой книге, поцеловались, и торжественность сменило веселье. Все поздравляли молодых, дарили им цветы. На возвышении за столом секретарь захлопнул большую книгу. 

Мы забыли узнать, сколько браков зарегистрировано в Сталинвароше со дня его возникновения, зато мы располагаем другой цифрой: в родильном доме нового города в среднем ежедневно появляются на свет три маленьких свободных гражданина. 

Чтобы быть последовательными, мы пошли в дом, где гостят маленькие сталинварошцы через несколько недель после своего первого путешествия по улицам Сталинвароша. Мы пошли в ясли и детский сад. Едва мы переступили порог чистой, светлой комнаты с множеством кроваток, как раздался громкий дружный плач. Плакали все: и те, что уже способны встать на ножки, держась за стенку кровати, и те, что могут лишь сидеть, и те, что еще только ползают. Мы опешили от такого приема и поспешили перейти в следующую комнату, где были дети постарше. Увы, навстречу нам снова раздался плач. Там, где дети уже играют в разные игрушки на полу, прием оказался таким же. 

Не обижайтесь на детей, смеясь, сказала заведующая яслями.Напрасно мы вам дали белые халаты. Детям недавно делали профилактические уколы,-ну, вот они и приняли вас за врачей. 

Халаты были сняты, и картина изменилась. Мокрые от слез рожицы заулыбались, показывая два, а то и все четыре зубика. А малыши постарше предложили вскоре сыграть с ними «в паровоз и вагоны». Одному удалось даже на прощание выговорить «элоре», то есть «вперед». Мы уже знали, что это лозунг венгерских пионеров и любимое слово всех детей. 

Следуя призыву юного сталинварошца, мы пошли вперед, в школу. На школьном дворе сажали молодые деревца. Нам представили пионера Пишту Гаранца. Он повел нас на середину двора, где росло деревце, ничем не отличимое от других. Однако к нему была привязана дощечка с надписью. 

— Это деревце,—рассказал Пишта,—посажено лучшим пионерским звеном в честь дня освобождения Венгрии, и теперь оно называется у нас «деревом Освобождения». Ухаживать за ним доверяют только лучшему звену. 

На молодом деревце набухли почки, вот-вот лопнут. Тогда зазеленеют листья. С каждым годом все шире и гуще будет становиться его крона, крепче и тверже ствол, прочнее и глубже корни. 

...Учащиеся сталинварошского металлургического техникума показались нам после школьников совсем взрослыми людьми. О техникуме нам рассказывала молодая женщина Анна Борхи — преподаватель литературы и заместитель директора. Собственно, она даже и не рассказывала, а лишь слегка комментировала фотографии. Множество их было принесено и положено на стол. 

Вот техникум в лесах, но в нем уже идут занятия, это 1953 год... Аудитории, хорошо оборудованные мастерские, первые экзамены... 

А это что за снимок? 

Это наши сборщики металла, пояснила Анна Борхи.— Соревнование такое было. Студент, что в левом нижнем углу, молодой Лой Арпад, сын Лоя Арпада-старшего Героя Социалистического Труда. Отец и сын вступили в соревнование: отец по своей работе, а сын по сбору железного лома. 

Кто же победил? 

Соревнование кончилось неожиданно. Наш Лой Арпад нашел в Дунае целый остов судна и тем обеспечил себе прочную победу... А вот этот юноша, Шереш Ласло,-лучший футболист техникума. 

...Знакомясь со Сталинварошем, мы шли как бы концентрическими кругами, все ближе подходя к центру, к сердцевине нового города, в котором живут сейчас три десятка тысяч жителей. 

Рано утром пришли мы на электростанцию комбината. Показывал ее нам молодой инженер Андраш Саньи. 

— Идемте, я познакомлю вас с кочегаром. Ее зовут Дьюлане Капк. 

И вот мы увидели «кочегара». У щита с кнопками стояла молодая женщина и... не делала. На щите горели красные глазки, показывающие, что мельницы, перемалывающие в пыль каменный уголь, работают нор

мально. Другие глазки говорили о том, что уголь поступает в специальные печи, нагревающие котлы. Поворотом ручки или нажатием кнопки женщина руководила силами, способными приводить в движение тяжелые турбины. 

...Идем дальше по территории комбината, который частью работает, а большей частью строится. Вот и в мартеновском цехе из четырех печей варят сталь пока только две. 

А здесь будет прокатный цех,-говорит наш спутник, показывая на расчищенную под строительство площадку. Тогда нашу сталь мы будем прокатывать сами, а не отправлять в другие города. 

Секретарь партийной организации доменного цеха Антал Л. Сас провел нас во внутренний двор. Была видна только часть печи. От нее по всему двору расходились выложенные землей канавы. Скоро будут выпускать плавку, и по этим канавам хлынут потоки металла. 

Пока рабочие готовились к выпуску плавки, мы разговорились с секретарем партийной организации. Его судьба настолько характерна для новой Венгрии, что стоит о ней сказать хотя бы несколько слов. 

Он родился на севере Венгрии, в селе Ибрань. Мать работала служанкой у помещика, отца своего Антал не знает. Когда ему исполнилось тринадцать лет, он пошел в кучера к герцогу Одескалки. В семнадцать лет устроился в Будапеште на лодочную станцию. Катал по Дунаю развлекающихся господ. Зимой, когда на лодках не катаются, оставался без работы, а значит, и без хлеба. Потом возил тачки с землей, потом просидел три месяца в подвале, скрываясь от мобилизации в фашистскую армию. Немцы схватили его, но Анталу удалось бежать из лагеря. 

В 1945 году все переменилось. Мать Антала получила часть земли того самого помещика, у которого была служанкой. Антал начал крестьянствовать. 

Когда по стране прокатилась весть, что на Дунае будут строить новый большой город, Антал Л. Сас пришел на стройку. Был бригадиром землекопов, каменотесов, штукатуров. В конце концов стал доменщиком. Он выдал первую плавку в Сталинвароше. Антал живет в первом построенном здесь доме. 

— Сторонись! — крикнул доменщик Йожеф Фехер. 

Сильный мужчина держал в руках длинный лический стержень и, видимо, готовился пробивать им лётку — отверстие, через которое вытекает металл. Нам объяснили, что в руках у Йожефа не стержень, а трубка. Подава

емый через нее кислород и прожигает лётку. Рабочие быстро, но без суеты заканчивали последние приготовления. Наконец все разбежались в стороны, и у печи, один на один с ней, остался только доменщик Фехер. Он резко ткнул в лётку трубкой и начал тревожить печь, углубляя трубку все дальше и дальше в отверстие. Вдруг печь сердито фыркнула и брызнула снопом ослепительных искр. Показался язык пламени. Фехер отбежал в сторону, потому что резкими толчками из печи стали вырываться длинные, подобные хвосту кометы, ослепительно яркие шлейфы искр и пламени. Клубы багрового дыма наполнили двор, а беснующийся у лётки огонь ворвался в лунку и помчался вдоль двора, шипя и брызгаясь крупными крестообразными звездами. 

Другой доменщик взял железную ложку на длинном черенке и зачерпнул ею огня. Огонь он вылил на плиту, а ложка осталась красной. Так взяли пробу чугуна. 

Мы не шевелились, завороженные красивым зрелищем. Йожеф Фехер вытирал потное лицо большим клетчатым платком, Антал Л. Сас стоял рядом, держа руки в карманах кожаного пальто. Где-то в городе занимались студенты металлургического техникума, тренировались футболисты, детишек вели на прогулку, школьники сажали деревца, садовник готовил землю к высадке цветов, а беснующийся чугун все хлестал и хлестал из домны... 

Секретарь партийной организации Антал Л. Сас часто приходит к той печи, где на его месте работает сейчас Барток Иштван, учившийся у макеевских доменщиков.