даны беднякам. Помещичьи дома это настоящие маленькие крепости с толстыми стенами и бойницами, обнесенные высокими оградами. Каждый помещик содержал отряд вооруженных головорезов для обороны от восстававшей время от времени крестьянской бедноты и нападений на крестьян. Эти феодалы, неограниченные властители в своей округе, могли безнаказанно убить крестьянина, изнасиловать его дочь, отдать непокорного батрака или арендатора в солдаты. Их произвол был выше суда и закона. 

Товарищ Ло Ши-фа рассказал нам про свою жизнь в батраках у помещика: 

Отец мой умер, когда мне было всего год отроду. Осталась мать. С одиннадцати лет я стал косить траву для других, у родственников. Дядя-середняк только кормил меня, одежды не давал. Когда мне исполнилось шестнадцать лет, я работал уже больше и подсчитал, что мой труд чего-то стоит. Стал требовать у дяди денег, он не давал, я убежал от него. Учился год на парикмахера, но надо было учиться еще два года, и без жалования. Не выдержал, ушел от хозяина, нанялся к одному богатому помещику, не в своем селе. Работал тоже только за питание. Здоровье у меня было плохое, и помещик ни во что не ценил мой труд. Но в 1946 году я стал уже сильным, мог носить на плечах по сто пятьдесят цзиней. И с тех пор я стал работать днем и ночью. Днем на полях помещика, а по ночам обрушивал рис. За это он давал дополнительно на трех рабочих по полцзиня риса, чтоб мы сварили его вечером, поели и набрались сил. Нас было трое батраков у него. Однажды мы так устали, что уже не видели, что делаем, размололи рис на муку. Утром он пришел, увидел, стал ругаться: «Что вы наделали, негодяи?» «Да мы уже не можем работать, из сил выбились. Не будем так работать, отказываемся, ищи себе других!» Но он все же заставил нас работать: «Если уйдете, не заплачу за прожитое». А платил он нам три цзиня риса в день, и получать в конце месяца. Что делать? Кому на него пожалуешься? Так и не ушли, работали за горсть риса до самого 1949 года, до освобождения. Когда пришла народная армия, мы все еще были у этого помещика. Пришла армия, и как увидели бойцы нас, стали нам говорить: «Бросайте работать на эксплуататоров! Мы пришли сюда, чтоб освободить народ. Все должны подниматься на борьбу с помещиками!» В 1950 году я вернулся в свою деревню. Помещики должны были сдать хлеб государству. Я помогал правительству учитывать их запасы, чтобы они не утаили ни цзиня. В деревне было организовано несколько групп жителей для управления, меня выбрали председателем одной из этих групп. А в июне 1950 года у нас 

Новый урожай хлопка в государственном хозяйстве провинции Хубэй. 

был создан крестьянский союз бедняков и середняков для совместной борьбы против помещиков и бандитов, и я стал его председателем. В 1952 году началась земельная реформа, я руководил проведением реформы у нас, отбирал землю у помещиков. Потом стал председателем сельского правительства в одной из здешних деревень. В марте 1952 года организовал восемь дворов в группу трудовой взаимопомощи, и меня избрали руководителем этой группы. В июле 1952 года был послан на специальные курсы при уездном правительстве, а в сентябре того же года вступил в компартию. В ноябре с другой группой трудовой взаимопомощи мы организовали кооператив. И вот теперь работаю здесь председателем. 

В прошлом году во время выборов товарищ Ло Ши-фа был последовательно народным представителем от уезда, затем от провинции и теперь депутат Всекитайского собрания народных представителей. 

Нам понятна душа, натура этого человека, вышедшего из самых низов крестьянства, недавно лишь освоившего начальную грамоту: талантливый организатор-самородок, батрацкий вожак, преданный делу партии, гроза и каратель ее врагов. И ближайшие его помощники, члены правления кооператива, бригадиры в большинстве такая же боевая молодежь, бывшие батраки, тоже хлебнувшие горя в кабале у помещиков. 

Все восемь бывших помещиков, проживающих в деревне, работают, как нам сказали, в кооперативе на общих основаниях, то есть за такое же количество трудодней, получают столько же дохода, как и члены кооператива. Но политических прав они, согласно конституции, лишены на определенный срок. Их не пускают на собрания, они не участвуют в выборах правления и сами не могут быть избраны. 

Мы спрашивали: охотно ли они трудятся на полях кооператива? Ведь раньше они не работали. Если кулаки, имея наемных батраков, и сами работали в своем хозяйстве, то помещики и их семьи никогда не трудились на земле. 

Ло Ши-фа переглянулся с товарищами, все заулыбались. 

Нет, конечно, сначала не очень хорошо работали. Но сейчас привыкают. Бывает, иной не выходит на работу, говорит: «Я заболел». Тогда мы посылаем к нему домой бригадира и еще двух трех вот таких парней, они спрашивают, что у него болит, какая температура. Если видят, что притворяется, обвязал руки тряпками, а ничего не болит, только мозоли, поговорят с ним убедительно минут пять, и он становится здоровым и идет работать. 

Вот как оно делается. К тому же неусыпный надзор общества за каждым двором, где живет бывший помещик, за его связями, гостями мера совершенно необходимая для предотвращения диверсий со стороны тех из

вечных паразитов, грабителей крестьян, которые, не желая становиться на путь трудовой жизни, предпочитают заниматься разбоем. Был случай весною прошлого года: один помещик украл три корзины корма для свиней, и его поймал на месте преступления член кооператива. Вора вывели на собрание, всенародно осмеяли и оштрафовали на пять тысяч цзиней травы для корма общественного скота. Не очень-то навредишь кооперативу при таком надзоре! 

Когда мы повидали своими глазами, как в китайских деревнях перевоспитывают бывших помещиков, многое непонятное, своеобразное, вначале не ясное для нас разъяснилось. 

Некоторые иностранные наблюдатели «приходят в ужас» от «жестокости» китайских крестьян, издевающихся якобы над своими поверженными ниц классовыми врагами. По нашему же мнению, невозможно придумать более гуманного способа превращения бывших помещиков в безвредных и даже, может быть, небесполезных членов общества, как, сочетая убеждение с принуждением, привить им вкус к трудовой жизни, научить их работать. 

Во время земельной реформы всюду в китайских деревнях проводились обвинительные митинги, народные суды над помещиками. Сами крестьяне рассказывали на собраниях о злодеяниях своих помещиков, обычно тут же присутствовавших, и определяли им меру наказания. Иностранная буржуазная печать вопила о «самосудах» над помещиками в Китае. Нет, то были не самосуды. Органы народной власти, взяв это дело в свои руки, направляя в организованное русло веками накопившийся гнев крестьян против безжалостных кровососов, ненасытных эксплуататоров, тем самым спасли помещиков от жестоких самосудов. Присутствие на обвинительных митингах представителей партийных комитетов, местных органов власти, вооруженной охраны сдерживало ярость крестьян. Иначе многие помещики лишились бы предоставленной им сейчас возможности перевоспитаться и жить собственным трудом, как все люди. 

Органы народной власти в демократическом Китае относятся к бывшим помещикам куда мягче, чем сами помещики относились к приходу этой власти. За время с 1950 года по июнь 1952 года в провинциях одного лишь Центрально-Южного Китая органами общественной безопасности и отрядами крестьянской самообороны было захвачено и отобрано у бандитов, в большинстве помещиков и их наймитов, 71 727 винтовок и пистолетов, 6 205 автоматов, 361 пулемет и 1 800 тысяч патронов. 

Мы побывали в сельскохозяйственных производственных кооперативах и в других районах Китая: под Пекином в кооперативе «Хуантуган», что означает «Желтоземный холм», в кооперативе «Красная звезда», на речке Белый Дракон, в сорока минутах езды