ПОРОГА юности 

Лес стоял зеленый, молодой, весь залитый теплыми лучами весеннего солнца, обрызганный прохладной росой. В его непролазной, затянутой паутиной гущине, там, где колючей купой жались друг к другу кусты жесткого терновника и тянулся кверху кривыми стволами упрямый, звонкий, как железо, карагач, стоял хмельной запах прелой листвы, влаги, грибов; в узких лесных овражках, окаймленных буйными зарослями валерианы и стрелками куги, еще журчали, убегали кудато по каменистому ложу весенние воды, слышалось хрипловатое кряканье чирков, а на широких, заросших густым разнотравьем полянах полдневное солнце уже успело припалить сизые накрапы полыни, и вокруг пахло бередящей душу горечью раннего увяданья. 

Пролетала ли среди тополевой рощицы хлопотливая, желтым платочком мелькавшая иволга, постукивал ли крепким клювом работяга-дятел, или где-то далеко, на проезжей дороге, глуховато вызванивала телега, на всё отзывался лес протяжным, раскатистым, незаметно затихающим среди холмов отзвуком. 

В голубом небе изредка появлялись легкие облака, а внизу, по лесным полянам, медлительная, торжественная, проплывала тень... 

Андрей Ставров лежал под кустом боярышника, закинув руки за голову. Сапоги его были забрызганы грязью, синяя рубаха распоролась на рукаве. Издалека до Андрея доносились крики товарищей, тоненькое повизгивание девчонок, веселые, бестолковые песни. Старшие классы школы еще с утра отправились на экскурсию, и хотя с учениками пошел любимый учитель Андрея, старикестественник Фаддей Зотович, которому нужно было пополнить школьный гербарий, Андрей все время держался в стороне и был мрачен, как никогда. 

Странное поведение Андрея заметили все, но в этот весенний день ребятам было не до него, никто его не звал, и он остался под боярышником один. Только Виктор Завьялов, пробегая мимо, остановился на секунду и спросил равнодушно: 

Ты чего киснешь, рыжий? 

Ничего,- буркнул Андрей. 

Нет, правда. Может, есть какая причина? Ты не дуракуй, скажи! 

— Никакой причины нет, просто голова болит... 

Андрей солгал товарищу. Причина, конечно, была, и была совсем рядом Еля Солодова, та самая девочка, с которой он познакомился в первые дни своего пребывания в школе, в сумеречный осенний вечер. Виктор Завьялов и Павел Юрасов шутя предупреждали его, что он, увидев Елю, умрет от любви. В тот вечер, в темном классе, он сказал Еле какую-то грубость, но уже и тогда что-то непонятное, влекущее и пугающее, впервые охватило его, и он, прежде чем вернуться домой, долго бродил по улицам. 

Всю зиму Андрей упорно боролся с собой. По вечерам он никуда не ходил, подолгу сидел со своей двоюродной сестрой Таей, пересказывая только что прочитанные книги. К школьным занятиям он относился неровно, попрежнему получал отличные отметки по естествознанию и с грехом пополам одолевал ненавистную математику. 

Встречаясь в школе с Елей Солодовой, он старался не смотреть на нее, мрачно отворачивался, но всегда чувствовал ее приближение, узнавал ее по быстрым, дробным шагам и, не глядя, видел, как она, чуть склонив набок голову, потряхивая лиловой лентой в каштановой косе, пробегала в свой класс. 

Красавец Завьялов и флегматичный Паша Юрасов тщетно выпытывали у Андрея, как 

2 

Главы из романа «Сотворение мира» 

Виталий ЗАКРУТКИН 

он относится к Еле, нравится ли она ему. Андрей отмалчивался или отвечал товарищам шуткой. Однажды в ответ на их назойливые расспросы он сказал залихватским тоном гуляки: 

Чего вы пристали ко мне с этой Елькой? У меня, знаете, какая девчонка в деревне? Лучше всех! Ее Таней зовут, она мне письма пишет. 

— Ври больше! — усомнился Виктор Завьялов.— Тоже мне жених нашелся! 

Не веришь, не надо,пожал плечами Андрей. 

И все же один раз он чуть не попался. Было это зимой. Мальчишки, налепив кучи снежков, устроили в школьном дворе баталию. Мимо по улице проходили Еля Солодова и добродушная, толстая Люба Бутырина. Веселый Гошка Комаров запустил в них снежком, угодил Еле в спину, захохотал, она оглянулась и тоже засмеялась. Тогда Завьялов похлопал веснушчатого Гошку по плечу и сказал предостерегающе: 

Ты, рябой воробей, не заигрывай с Елькой: она невеста Павла Юрасова, и он тебе набьет шею. 

Что ты мелешь? смешался Андрей. Какая там невеста? 

Честное слово! серьезно ответил Виктор.Родители Павла и Ели друзья, он один сын, она одна дочка, и я сам слышал, как пашкина мама сказала про Елю: это наша невесточка... 

Если бы в эту минуту Виктор взглянул на Андрея, он бы понял все. Тот стоял бледный, кусал губы и смотрел вслед Еле так, что только круглый дурак не узнал бы, что с ним происходит. Но Виктор, к счастью, уже схватился с кем-то из ребят, и тайна Андрея не открылась... 

Сейчас, лежа под боярышником, провожая взглядом плывущие по небу белые облака, Андрей жевал горькую травинку и думал: «Если бы Еля знала, как я люблю ее, она бы не ушла никуда. Но я все равно никогда не скажу ей об этом, пусть делает, что хочет». Так он думал, а сам тотчас же десятки раз шептал ее имя: 

- Еля... Елечка... Елюша... Ёлочка... 

В эти мгновения прекрасный незнакомый мир открывался Андрею всеми своими цветами, запахами, теплотой солнца, веселой громадой зеленой земли всем, что сверкало вокруг, высвистывало птичьими голосами, маняще мерцало стрекозиными крыльями, шевелилось, вздыхало, пело. 

Раскинув ноги, потягиваясь, на мгновение закрывая глаза, Андрей всем телом ощущал трепетное движение живого мира; и ему казалось, что он сам настолько неразрывно 

Рисунки П. Пинкисевича. 

слит с пыреем, с колючими ветками боярышника, с нитевидными щетинками кем-то примятой пушцы, с пролетевшим мимо жукомогнецом, настолько растворен в этом большом мире, что это в нем, в Андрее, где-то внутри трепещут пьяные лепестки, сладко жужжит красный огнец, пахнет цепкий и ласковый полевой вьюнок. 

Андрей удивлялся и радовался этому не совсем понятному, немного даже гнетущему ощущению полной слиянности с миром, но в то же время чувствовал, что где-то близко есть нечто гораздо более важное и красивое, самое главное, то, к чему сейчас тянется все: солнце, розоватый вьюнок, облако, он сам, Андрей. Самое главное то, к чему все устремлено, сероглазая девочка в белой блузке, в синей юбчонке Еля. Это она, с ее смущенной и вызывающей улыбкой, с ее смешной косичкой, повелевает миром, весной, Андреем. Она властительница всего. Андрею хотелось бы больно ударить ее, обругать за то, что она тянет его куда-то, но он не может ни ударить, ни обругать проклятую девчонку, потому что отравлен, скозан, покорен ее сладостной властью и пойдет за ней куда угодно... 

«Если увижу ее одну без девчонок,-подумал Андрей,скажу, что я ее люблю». Он попытался представить, как будет говорить Еле о своей любви, почувствовал радость и страх, но сразу же подхлестнул себя: «Подумаешь, большое дело!.. Вот возьму и скажу, лишь бы увидеть ее одну...». 

Как видно, судьба в этот весенний день испытывала Андрея. Не успел он подняться и пройти несколько шагов по узкой поляне, как увидел Елю. Она медленно шла вдоль зарослей терновника, останавливалась, опускалась на колени и откапывала старым кухонным ножом ландыши. 

В ее левой руке уже был большой пучок ландышей, и она, сидя на корточках, тихонько перебирала цветы, добавляла к ним только что найденные и шла дальше. 

«Сейчас подойду и скажу», решил Андрей. Он пошел к Еле, но чем ближе подходил к ней, тем больше мрачнел и тем бесследнее исчезала его решимость, а когда поравнялся с девочкой, остановился, сунул руки в карманы и молча стал смотреть на нее. Еля глянула на него исподлобья, почему-то покраснела, сдвинула измазанные травяной зеленью колени. Стоять истуканом и глаз не сводить с Ели было явной нелепостью, но Андрей не уходил. 

Вы любите ландыши? спросила Еля, чтобы прервать неловкое молчание. 

Андрей удивился тому, что Еля обратилась к нему на «вы», смутился и, подавляя смущение, ответил резко и насмешливо: 

А вам не все разно: люблю я ландыши или не люблю? 

Девочка наклонила голову ниже. 

Я просто так спросила. Тут много ландышей, а я их очень люблю. 

- Серьезно? 

Правда... Они такие хорошие, что их жалко рвать. 

Поэтому вы их режете ржавым ножом? Это, наверное, из жалости? 

Я их вовсе не режу, а выкапываю, с обидой в голосе сказала Еля,-а дома насыплю в ящик земли, посажу, буду поливать... 

Посматривая на Андрея, она продолжала орудовать ножом и вдруг тихонько вскрикнула: 

- Ох! 

Что вы? кинулся к ней Андрей. 

Думая, что Еля порезала руку, он сел рядом, сорвал свежий кленовый листок и, робея и радуясь, прикоснулся к локтю девочки.